- Да-да. Но каждый раз видеть тебя в коридоре страшно, - он шутил, но Ксеня, уверена, чуть было не поверила ему.
- А я? – разрядила обстановку, называется. Теперь всё внимание приковано ко мне. Егор рассматривал меня, долго вглядывался в лицо, пытался поймать тень лжи во взгляде, но не поймал. Её не было. Сейчас мне стало интересно, почему я и этот скоп влюблённых девочек тождественно равен.
- А ты просто бесишь меня, - он выплюнул эти слова так просто, словно вертелись на языке давно. Так вот оно что. Значит, раздражение настолько сильное, что сдерживать свой гнев вы не можете. Я рада. Нет. Я счастлива!
- Похоже, я здесь единственная, чьи чувства взаимны, - нахально усмехнувшись, я высокомерно глянула на девочек, а затем - на Егора.
Вы все – букашки. Любите и тащитесь от этого урода. Юбки надели, платья, кофточки с открытыми плечами и декольте. Причёски и макияжи. Драгоценности. Господи, это же какими дурами надо быть, чтобы вести себя так. Да вы же конкурентки прямые друг другу на место в его сердце. Зачем? Не понимаю. Зачем вот так делать и красоваться всем вместе. Дружба и любовь несовместимы. Разве не очевидно?
Интересно. Я бы тоже приоделась, если бы знала? Не исключено. Дома, сидя в четырёх стенах, передумав обо всём на свете, о Егоре, Лене, отношениях, поход в гости был бы настоящей феерией. Ты бы облажалась, Скавронская. Хорошо, что тебе не сказали о том, к кому ты идёшь. Позор. Вот ты бы поставила себя в неловкое положение... Следующей была бы новость о том, что Скавронская таки влюбилась в практиканта и даже приоделась для него. Скандал. Но с другой стороны, должны же эти слухи иметь хоть долю правды? Так почему бы долю не увеличить до 100%?
Глава 5
Мы остались одни. Я, Егор и племянник. Трое. Не потому, что у всех срочно появились какие-то дела или родители искали. Практикант попросил меня остаться, хотя я уже больше часа пыталась смыться оттуда. От меня требовалась только история и досуг с ребёнком. И на вопрос, а почему любимый дядя, магистр исторических наук, не занимается этим самостоятельно, последовал ответ, вполне логичный. «Любимый дядя не успевает возиться с одной малышнёй, а затем – с другой». Само собой, про малышню он говорил тише, чтобы влюблённые девицы не услышали его слов, когда мы вдвоём отошли. Ещё обидятся. Не то чтобы мы вели себя как-то обособленно, словно у нас был роман втайне ото всех. Просто мне показалось, что говорить такое вслух и громко – как-то кощунственно. Он же потом потоп из слёз не сможет остановить.
Меня удивил тот факт, что у Оли был номер телефона практиканта. То, что она звонила ему постоянно. Он отвечал. Консультировал её. Скорее это была зависть, но едва ощутимая, потому что я тут же выкинула из головы все мысли, связанные с личным пространством Егора. Даже называть его по имени было как-то неуютно, словно оно неполное. Чего-то не хватало в этом простом «Егор». И я очень надеялась, что не чувств. Нежности, заботы, переживаний. Очень хотела, чтобы недостающей частичкой было его отчество. И пока мои желания совпадали с реальностью.
Мне не нравилась идея проводить какое-то количество времени дома у практиканта. Дело в практиканте как раз. Мне не лень возиться с этим мелким, не лень даже ездить сюда. Сам факт того, что я нахожусь в убежище взрослого мужчины, с которым у меня было что-то помимо занятий историей, меня напрягал. И да, по поводу убежища. Я считаю свою комнату убежищем от всяких недалёких типа сестры и матери. Обитель того, что нравится мне, где происходит всё так, как нравится мне, когда события происходят так, как нравится мне. Всё то, что нравится мне. Не больше и не меньше. Удобство, уют, комфорт и гармония с пространством. Вот именно это пространство я не хотела разрушать у Егора дома. Мне и так неловко, что я заняла место той Лены для него. Теперь ещё и крутиться буду чаще двух-трёх раз в неделю. Как тут не повториться тому инциденту?
Я боялась его. Боялась этого стечения обстоятельств, при котором могу запросто потерять голову. И причём, в тот момент меня не волновало абсолютно, что делают и думают другие, ищут ли меня, волнуются. Уверена, что случись что-то такое в доме практиканта, я забуду напрочь о родителях. Нет, я-то взрослая почти, нужно нести ответственность. Вот только не уверена, что, потеряв голову, вспомню о ком-нибудь ещё, кроме себя и его. Эдакий пирог с вишней, где тебя кроме пирога и вишни не волнует ничего.
Нет, я не позволю случиться чему-нибудь такому. Он всё-таки практикант, считай, учитель. Конечно, уважать я его больше от этого не стану как человека, но как того, кто даёт информацию (причём, достаточно недурно даёт), он вполне годен для уважения. Высокомерно прозвучало, но это правда – не в моих правилах уважать всякую шваль. А этот урод доказал, что, несмотря на свою отвратную сущность, предмет знает отменно и даже может его правильно подать. А это уже немало. Надо приложить колоссальные усилия, чтобы всколыхнуть наш класс полностью. Чтобы даже двоечники учили историю, нужно иметь талант от бога. Кстати, о нём. По-моему, Егор – атеист. Ни одной иконы, ни одного крестика или календаря – даже атмосфера в квартире говорит об этом. Такое ощущение, что вера для него всё равно, что история для биохимика: как бы она есть, но где-то в параллельной галактике. И им не суждено пересечься.