Уроки проходили пусто. Не было ничего актуального. Я делала домашние задания на автомате, отвечала, получала оценки, выделялась снова и снова выполняла домашние задания. Круг сомкнулся. Ни история, ни любой другой предмет; ни Ксеня, ни Оля, ни любая другая влюблённая в Егора; ни Болонка, ни любой другой сплетник. Для меня стёрлась граница между жизнью в лицее и дома. Всё стало тождественным и равным течению, единым, цельным, по которому я плыву, словно инфузория-туфелька. Простейший организм. Хотя к чему это всё? Я ведь сейчас действительно простейший организм. На большее, чем пиздострадать от собственной никчёмности, не способна.
Если сейчас заткнуть свой ноющий бабский рот, собрать себя в кучу, вспомнить, что я всё-таки человек не последней важности, то, возможно, что-то и можно сделать. Но нет мотивации: нет желания чего-то добиваться, куда-то бежать и что-то делать. Апатия. К жизни. И к людям. Говорят, что самое ужасное в отношениях двоих – это когда у одного нет никаких эмоций к другому. Ни симпатии, ни злости, ни презрения. Ни-че-го. И это страшно. Не иметь ничего или понимать, что ты пустое место, потому что не вызываешь в человеке абсолютно никаких чувств.
Мне было страшно быть такой. Но страх не ощущался. Он был, словно составляющей меня. Часть. Как рука или нога.
Я вышла из лицея вместе с группой. Вот они, одетые по-осеннему, серьёзно, тепло, резвятся и обсуждают последнюю пару физики. Сегодня - среда. С тех пор, как я побывала впервые в доме практиканта, прошло полторы недели. За это время, по словам Ксени, которые она говорила с отдельным воодушевлением, девочки составили график занятий с мелким Димой, и я пропустила одно занятие, в среду, поэтому сегодня мне следовало бы пойти к историку домой. Нет, меня никто не пас, чтобы я не филонила. Однако это не помешало Оле и Жене, как самым ответственным, вызваться посадить меня на маршрутку, которая довезёт почти до дома Егора. Контроль. Он докучал.
Я вышла через две остановки, прикинувшись, что ошиблась номером маршрутки, и водитель (добрый и не еврей) отдал мне мои деньги за проезд. Подумаешь, прогуляюсь до другой станции метро. Они всё равно уже все разъехались, так что мы не встретимся. Успокаивает.
Почему я бежала от них? Почему не хотела идти туда? Если честно, я не знала, что ответить им на эти вопросы, если внезапно они зададут их мне. Чего-чего, а подобные вопросы не должны быть заданы мне, потому что я не знаю, как на них реагировать. Что отвечать? Что нацепить на лицо? Мне было стыдно за то, что у меня происходило с практикантом. Отчасти я чувствовала превосходство, слащавое ощущение того, что я лучше, но оно неплохо так забирало воздух из лёгких. Мне неловко оттого, что они, влюблённые, помешанные, не знают, как подкатить к нему, а я, неприметная и колкая, пользуюсь всеми благами, о которых они только мечтают. Обидно было бы узнать об этом, правда? А я не хочу стать изгоем. Немного удалось ощутить это тупое чувство паршивой овцы – больше не хочу. Я боялась этого момента, когда правда вскроется. А она обязательно откроется.
- Кать, - в комнату вошёл Пашка, протискиваясь в узкую щёлку между дверью и проёмом. – Ты меня пугаешь.
- В чём дело? – я легко дёрнула головой, всё так же неотрывно сидя сгорбленно над конспектом по истории.
- Мне Ксюша звонила. Сказала, что ты какая-то странная. Ты весь день сидишь у себя в комнате, выходишь покушать со всеми и почти не разговариваешь. Я давно не видел, чтобы ты куда-то принаряжалась, ходила в клуб или просто гуляла, - он прошёл к моему столу и присел на его свободный от тетрадок край. – Ксюша сказала то же самое, что ты словно забитая. Что с тобой?
- Это обычное состояние в середине года. Осень, меланхолия, печалька, - не особо эмоционально и внушающе говорила я, желая, чтобы он ушёл. Этот разговор не приносил мне никакого удовольствия и лишь распарывал мою утихшую сочиться кровью рану.
- Знаешь, маму ты, может быть, и обманула бы, но не меня, - и как же бесит этот поучающий тон. Всезнайка. Думаешь, что знаешь меня так хорошо? Или что ты хочешь услышать? Что я обдолбалась? Что я веду активную половую жизнь, поэтому я такая какашка? Или что я продала почку, и деньги все на кокаин просаживаю?