- Какая досада, - саркастично бросила безо всякой ухмылки, даже не взглянув на него.
- Катерина, изволь объясниться.
- Не изволю, - перевернув страницу тетради, продолжила писать факты я.
- Мне ты можешь сказать. Я – могила, - не втирайся ко мне в доверие. Сейчас говорить с кем-то – всё равно, что хирург режет сам себя, чтобы показать ученикам меда внутренности человеческого тела.
Не нужно было ничего отвечать: достаточно молчать и делать вид, что он пустое место. Самое натуральное. Есть человек – нет человека. Как это сделать? Увлекитесь чем-то, одним занятием, как я сейчас: сижу и пишу конспект. Никого не трогаю, и никто не трогает меня.
Естественно о том, что я не ходила вчера к практиканту домой заниматься с его хитрожопым племянником, стало известно наутро следующего дня. Не скажу, что я ощутила себя под ударом сотни разъярённых птиц, но ощущение достаточно похожее. С самого утра мне промывали мозг. И если бы не мои резиновые сапоги на небольшом каблуке, достаточно удобные, убежать от барышень на каблуках было бы проблематично. Скрывалась я во всё том же мужском туалете, сидела в кабинках, на подоконнике, подпирала двери. Чего я только не делала. За такое количество времени, мне пришлось изгаляться, как только могла.
Октябрь уже подходил к концу. Выходные мы провели на даче у дедушки: прогревали дом, убирали осыпавшуюся листву, жгли костры из всякого хлама и делали демисезонные шашлыки – нашу семейную традицию. В день мяса, как мы его именуем, жарим шашлыки, овощи и делаем соус. Калорийная еда для того, чтобы проводить осень и встретить холода. Обычно мы зимой едим больше, поэтому запасаться, как медведи, нужно до наступления самих холодов. Правда, декабрь у нас всегда постный, но иногда мама устраивает разгрузочные дни. Январь и половина февраля предоставлена полноценной пище, калорийной, вкусной, сытной, а вот потом начинается пост строгий. И ты только попробуй не соблюдать его – мама продлит строгий пост всей семье. Подставил один – страдают все. Закон коллектива.
Сказать по правде, я ждала этой поездки. Мне так надоело моё настроение, мои проблемы, эта квартира, комната, лицейские кабинеты и вообще всё, что меня окружало, что хотелось какого-то разнообразия. И чем тебе поездка на «дачу» – не отдых? Впервые мама видела, чтобы я с таким усердием убиралась и работала. Во мне проснулось второе дыхание, любовь к жизни.
Зачем себя убивать? Ну, не такая я женщина, которая нравится мужчинам. Ну, не нравлюсь я практиканту. Ну, не могу контролировать себя иногда. И что с того? Теперь в монашки пойти? Забиться в угол и трястись? Гнуть свою линию и быть изгоем? Перевестись в другой лицей? Что? Что конкретно вы мне предлагаете? Не знаю, как вы, а я устала быть аморфной. Я устала даже от лени и кучи свободного времени. Мне просто нечего делать. Сидеть и вечно смотреть сериалы – только раньше это казалось крутым занятием. Меня лично квадратная попа не привлекает. И помешанность тоже. И азартный блеск в глазах только при упоминании какого-то красавчика из американского сериальчика. Я хочу гулять, острых ощущений, жизни, наконец. Что за жизнь взаперти?
Нужно ли говорить, что после гипер активных выходных на даче, понедельник стал феерией? Температура приближалась к минусу: с утра без пара изо рта вообще не выйти на улицу. Зато я, одетая в тёплое горчичное пальто, чёрное платье, капроновые колготки, обутая в кожаные чёрные сапоги до самых колен, спешила на метро. Даже толпа людей не могла испортить моего настроения. Все такие унылые, печальные и расстроенные, ещё сонные, плелись сначала к эскалатору, потом ехали в вагонах, потом поднимались по эскалатору и выходили, наконец, на свежий воздух. Он всё-таки ещё как-то мог взбодрить эту серую массу желе. Я мигом проскочила между этими нудно тянущимися гуськами и бодрым шагом направилась к лицею. У меня было целых полчаса, чтобы преодолеть расстояние в десять минут. Всё равно прохожу мимо кучи людей, зато погода радует. Пусть и холодная такая, чужая – мне хочется поддержать её, этот холод, чтобы она не чувствовала себя одинокой и изгоем здесь. «Ты не одна», - сказала бы, будь возможность.
На входе, как обычно, пусто. В окнах – не горел свет. Кое-где мелькали силуэты людей, но это редкое явление. Люди постепенно сходились, пока я преодолевала расстояние небольшой аллейки и пешеходный переход. И на меня смотрели: уставшие глаза, сонные лица, озадаченные взгляды. За время моей аморфности слухи ходили разные, но они затухали. А тут, как пить дать, снова что-то придумают. И пусть. Мне нет дела до них – если у меня нет времени тратить его на сплетни, значит, я хорошо живу.