Практикант вошёл своим привычным шагом по первому звонку и разложил вещи на столе. Работа кипела даже с ним: наоборот мы хотели показать, что готовимся, учим. К сожалению, поблажек за это всё равно не получить, но сам факт утешал немного. Егор несколько минут рассматривал нас, затем уткнулся в свой телефон, а после смотрел на меня. Видимо, ожидал чего-то. Или просто пытался понять, что со мной творится. Я была бледной поганкой, а теперь – цветущая роза. Он подошёл ко мне незаметно для меня самой (но украдкой за ним следил каждый одноклассник).
- Подготовься серьёзнее, Скавронская, - я подняла взгляд и увидела дьявольский огонёк в глазах. Он не усмехался – всерьёз предупреждал о том, что будет валить меня сейчас. Ну, что ж, я была готова к этому. Потому что условия встреч с его племянником (поблажки для отличниц) оставались в силе, а я свою часть уговора не выполнила. Значит, и он имеет право не выполнить свою часть. Хорошо, я продемонстрирую, на что способна. Без проблем.
Отвечать что-либо было бессмысленно. Он решил для себя меня завалить любыми средствами. Теперь я умнее. Теперь я буду осторожнее в выражениях. Слушать вопросы и давать правильные ответы, как он мне, когда мы играли на кухне. Посмотрим, насколько сильно я изменилась. Или вы думали, что я в аморфном состоянии абсолютно ничего не делала? Да, я была безжизненной тушкой животины, но обдумывала все детали разговоров и делала выводы, как и надо было. Теперь меня сложнее поймать в ту же ловушку дважды. Я бы перестала себя уважать, если бы не начала работать над собой.
Пара началась быстро. Я уже стояла за кафедрой, с конспектом, тетрадью дат и картой, где была вся необходимая мне информация для сегодняшнего опроса. 43-й год, восточный и западный фронт. Для тех, кто не знает, это переломный год. Другими словами не скажешь. И в итоге он меня не вызывал. И даже если бы попытался отшутиться, мол, я бегу впереди паровоза, то услышал бы замечание про Анну Каренину, и тогда ему пришлось бы всё равно мне задавать вопросы. Но он не шутил перед парой. Уверена на все 100%. Поэтому то, что я стояла за считанные секунды до звонка уже за кафедрой его не удивило.
Все стихли, едва умолк звонок, и два десятка пар глаз уставились на практиканта. На меня не обращали внимания, потому что сначала следовало его приветствие и вступление: эдакий маленький сценарий нынешней пары. Но практикант молчал, просто осматривал всех и что-то отмечал у себя. Неужели он перекличку делает про себя? Нонсенс!
- Раз ты так хочешь отвечать сегодня, Скавронская, то тебе слово, - он жестом указал, будто джентльмен пропускает даму вперёд. – 1943-й год, причинно-следственная связь каждого события, основные битвы, политические и социально-экономические цели, действующие командиры, хронологические рамки сражений и изображение на карте – как всегда, в общем. Сегодня ты ведёшь заключительную лекцию, а за полчаса до конца пары остальные напишут контрольную по твоему выступлению. Так что постарайся. От тебя зависит успех каждого.
Егор прошёлся вдоль ряда парт и присел сзади всех на среднем ряду, сложив руки на груди, и самодовольно смотрел. Нет, одноклассники его самодовольства не видели – только я, потому что вряд ли кто-то понимает спектр его эмоций. Не сказала бы, что сама такой большой знаток Егора. Просто чувствую, что это вызов с целью покрасоваться на моём фоне. И я принимаю вызов. Да, так не по-женски. Какая я не привлекательная. Беда-беда.
- 1943-й год начался с того… - что я утру это бахвальство с его лица.
Я говорила много, делала паузы, уточняла, говорила даты и показывала на карте продвижения войск союзников и противников. Пожалуй, я говорила даже без конспекта – он мне нужен был лишь для того, чтобы я не увлеклась событиями и не начала рассказывать отдельные истории, о которых я наслышана от отца. Приходилось следить за временем. Рассчитывать минуты на то или иное событие было некогда – я просто старалась сказать всё в максимально короткие сроки, но понятно и логично. Само собой, знала больше, чем говорила, но немного не то время, чтобы козыри всё ещё держать в рукавах. А их у меня, кроме знаний, и не было. Пожалуй, это был именно тот момент, когда я игра в искренность равносильна игре в жизнь с большим риском летального исхода. Волновалась ли я? Нет. Я не столько боялась смерти, сколько готова была любыми способами выбить себе это право на жизнь, эту победу. Пару раз глаза Егора сужались подозрительно, удивлялись, радовались даже. Я не сводила с него взгляда, словно говорила ему одному. Правда, иногда приходилось осматривать класс, чтобы удостовериться, что всё в порядке. Но в целом, только слепой мог не заметить, кому я читаю лекцию. И мне жутко нравилось это ощущение, когда он смотрит на меня, словно я могу принести ему столько невероятных чувств сразу: удивление, радость, разочарование. Пожалуй, на одном этом ощущении властвования можно было рассказывать про 43-й год полдня.