- Меняй тогда, а не строй из себя то, к чему только идёшь, - пытается задеть меня?
- О чём вы?
- Ты никогда не станешь такой, - улыбается своим рукам, сцеплённым в замок, и поворачивает голову ко мне, смотрит пронзительно, с насмешкой: - Ты не сможешь быть безразличной ко мне.
Я замерла. Вернее, секунды замерли. Слова эхом повторились в моей голове трижды, и я продолжала не сводить глаз с Егора. Уверенный в своих словах, он не моргал, смотрел прямо внутрь меня самой, в самую душу. Ему так казалось, на самом деле. Моя душа для него – не открытая книга, иначе я не смогла бы сейчас так просто улыбнуться, легко, по-детски, наивно.
- Мне не нужно быть безразличной к вам, Егор Дмитрич, - это та женственность, о которой я читала в статьях, - достаточно просто считать вас учителем, таким же, как и все остальные. А это несложно, вы бы знали как.
Я расслабилась, давая ему увидеть это. Даже если бы он сейчас напал на меня, защититься или предпринять что-то у меня не было бы возможности. Но он не мог этого сделать: мой ответ сильно озадачил. Я видела это заторможенное лицо, этот взгляд, эту сползающую улыбку и ссутулившиеся плечи. Не было больше смысла оставаться здесь, но остался один момент невыясненным.
- Кстати, мне приходить к вам после пар сегодня? – нежная, заинтересованная, деликатная. Катерина, ты умничка.
- Вон, - пауза. - Вон отсюда, Скавронская, и никогда больше не попадайся мне на глаза!
Сорвался. Он стал на ноги и двинулся в мою сторону, разъярённый, с дьявольски озлобленным взглядом, резкими движениями. Размазал бы меня, наверное, по стенке, если бы не моя реакция: отсутствующая. Его действия не казались провокацией, но я была настолько удивлена его яростью, что даже не придумала никаких противодействий. Он не коснулся меня ни пальцем, но ветерок от его движений всколыхнул мои волосы всё-таки. Остановился в полуметре, высокий, мужественный, разгневанный. Казалось, что он меня растерзает, но нет. Хотел напугать – не вышло. Хотел сбить с толку – не вышло. Хотел проверить мои слова на лживость – не вышло. Ничего не вышло.
У меня не дрогнул ни один мускул потому, что я не знала, как реагировать. В другой раз испуга не избежать. Всё дело в случайности и внезапности. И моя реакция его удивила не меньше, потому что остановился совсем рядом, не причинил вреда, и пришлось сдерживаться. Внутреннюю силу, которую раздраконила какая-то ученица, пришлось утихомиривать самостоятельно. Представляю, какой он в ярости. Вернее, уже видела. Представлять не нужно. Но не хотела бы я оказаться тем, кому пришлось испытать всё-таки мощь его гнева.
- Успокойтесь, я и так собиралась уходить, - как можно более спокойно ответила я, делая небольшой шаг назад. – Выпейте чай перед занятиями только, а то на вас смотреть страшно.
- Скавронская, - сделав паузу, говорил Егор. Видимо, мои слова, сказанные с исключительно добрыми намерениями, он перевернул и воспринял как сарказм. – Я давно привык, что ты не слушаешь мои предупреждения.… А теперь – беги.
В нём произошла перемена. Не сильная, но разительная для его предыдущего состояния. Он был спокоен, слишком спокоен. Бледен и почти холоден. Если бы не взгляд – можно было бы сказать, что всё отлично. Я сделала шаг назад, а он вытянул руки, поймав воздух, где недавно были мои плечи. И стал двигаться навстречу мне. Ещё шаг назад. Он – шаг вперёд. Шаг назад. Дверь. Опять эта дверь. Сердце участило биение, а в ушах заложило. Дыхание вместе с лёгкими, казалось, в самой глотке уже. Вот-вот и выплюну их наружу. С рождением, блин.
Меня бросило в жар. Дурман окутывал сознание, и образы плыли перед глазами. В полутьме собственных глаз я пыталась открыть дверь, билась в конвульсиях, словно загнанная в угол жертва. Меня обнимали, хватали за руки, талию, плечи, прижимали к себе, а я ощущала неутолимое ощущение клетки вокруг.
Шею обожгло. Ухо. Щеку. Его дыхание скользнуло по контуру лица. Пальцами он касался моих волос и вдыхал аромат моего ополаскивателя. Ментоловый. Егор обнимал меня со спины, прижимая к двери. Зажатая снова между ними двумя, мне было не столько неловко, сколько я пыталась найти оправдание этой панике. Синдром жертвы мне не очень нравился. А Егор всё так же обнимал мою талию и прижимал к себе. Я не понимала, почему всё снова обернулось так. Что за странная аура в этой аудитории?
Сердце по-прежнему отбивало марш в ушах, а лёгкие уже метались в истерике в районе гланд. Я дышала и носом, и ртом, словно воздух у меня могут забрать. Паника проходила, а взамен приходило ощущение всё той же, почти интимной, близости. Терпкое. Страстное. Противозаконное. Я не могла дышать менее заметно: грудь сильно вздымалась и опускалась, словно становилась на пару размеров больше и уменьшалась так же. Это смущало. В ногах до сих пор чувствовалась дрожь, и стоять самостоятельно без помощи Егора я вряд ли смогла бы. Он, кстати, всё так же замер позади меня и не шевелился. То ли ел мои волосы, то ли наслаждался ароматом.