Он срывался на мне. Подходил, кружил, словно коршун, изливал всю свою желчь, оскорблял меня. Сравнить с землей - проще простого. Я и так соображала туго, а тут ещё он. Мразь.
- ... сделала ты? Ты просто решила подружиться. И потом сидела со мной во внеурочное время, провоцировала, соблазняла, заболевала и приходила ко мне домой. Иногда я сомневался, что у тебя нет мозгов. Теперь я окончательно в этом убедился. Скавронская, ты тупорылая собачонка, которая не хочет уйти и сдохнуть где-то подальше от своего хозяина.
Ненависть. Лютая ненависть и желание уничтожить. Я была бельмом. Приставучим листом. Я сама виновата. В его взгляде столько презрения, столько негатива, что у меня появились мысли о суициде. На голову упало что-то тяжёлое, и я снова сползла со стула. Ухватилась пальцами о решётчатую спинку. Присела на бедро на полу и опустила голову, словно перед казнью, оголяя шею. Рвотные позывы. Внутри что-то кислое, жжёт и печёт. Схватилась рукой за желудок. Вот бы вырвать его, чтобы не болел. Навсегда. Надоел. От него одни проблемы. То бабочки, то желание, то жжение - мне это всё не нужно.
Егор перестал вымещать на мне свою ярость и просто насмешливо смотрел. С полным безразличием, но высокомерием. Ненавижу. Его. За. Это. Высокомерие.
- Урод, - слова вырвались у меня сами собой: рот просто открылся, а звуки вылетели, словно давно томились в глотке. - Моральный. Я подняла взгляд на него, полный насмешки и того же высокомерия, которым он одаривал меня. И вот я, ниже его физически, сижу на полу в наполовину сознательном состоянии и смеюсь над ним.
Он изменился в лице до неузнаваемости. Он действительно был уродом. Его душа, его внешность - всё уродское. Негатив, из которого состоял практикант, вылез наружу, словно зубная паста из тюбика, на который кто-то сел.
Меня стошнило. Прямо на ламинат. Немного, по большей части слюнями. И Егор переживал не за цельность своего покрытия пола, а за цельность моей жизни. Судя по его поведению, он вот-вот готов был покончить с ней.
- Орлов, - парень, стоявший на ногах, подошёл мигом к практиканту и остановил его: тот уже направился ко мне, чтобы ударить. Или что он там хотел сделать. Явно не посочувствовать: слишком опасными были его взгляд и мимика. - Она не Лена. Успокойся!
Парень ткнул его в грудь, заставляя сделать спиной назад пару шагов. У меня появилась защита. Девушка кинулась в ванную комнату за тряпкой. Ситуация упростилась, когда я начала приходить в себя. И заметила я это весьма странным способом: пальцы на руке стали двигаться тогда, когда я хочу, а не срабатывал рефлекс. К тому времени я уже сидела на стуле, практикант - в кресле, парень рядом с ним - на своём месте, а двое ребят - на диване устроились.
- Может, я всё-таки услышу объяснение, по какой причине вы накачали меня наркотой? - тихий бубнёж между практикантом и рядом сидящим с ним парнем тут же прекратился, и они уставились на меня.
- С чего ты взяла, что это наркотики были? - Егор выглядел спокойно и абсолютно привычно. - тебе дали дозу морфина в пределах нормы.
- Я не услышала ответа, - чётко произнесла я, делая акцент на каждом слове, и упрямо смотрела на сидящего напротив, в нескольких метрах, практиканта.
- Чтобы ты не видела того, чего тебе видеть не стоит, - он ответил кратко, ёмко и опустил взгляд.
С ним что-то творилось? Нет, я размыто помню, что он как-то странно себя вёл в лифте. Что было потом? Не помню ничего.
- У тебя несколько синяков на теле, руках и лице, поэтому какое-то время будет больно двигаться, - девушка смотрела мне прямо в глаза и специально говорила медленно, чтобы я, видимо, успевала понимать её. Значит, по её мнению я сейчас с той дозой морфина должна тупить. Ну, ок. Но видимо, я как-то более устойчива.
- Если вы будете продолжать говорить так медленно, я отупею, - во мне проснулась злость. Внезапно охватила ярость и гнев. Я готова была кричать на всех вокруг. На каждого. Даже на мебель.
- Теперь понимаю, - подал голос мужчина, сидящий возле практиканта. - Они и впрямь похожи.
- Лена такая же была лет в восемнадцать, - парень, который обычно ходил, поддался вперёд и опустил руки на колени, скрестив пальцы в замок.
Лена? Он перепутал меня с ней? Опять? Да сколько же можно! Я же ведь живой человек. Могу не выдержать. Сломаюсь. И сломалась почти.
О боги, я же поцеловала его. То, что активировало взрыв Егора с предохранителей, - поцелуй. Вот почему он не касался моих губ никогда. Из меня лил фонтан эмоций, пониманий и мыслей. Я едва ли могла сидеть с закрытым ртом. Вот в чём дело. Поцелуй. Хотя его губы вряд ли хранили верность ей всё это время. Он ведь сам говорил, что покорил немало женщин. И его губы, где только не бывали, пусть не трындит.