- Сорвался потому, что я случайно поцеловала тебя? - усмешка, злорадная, дикая, безумная. Меня распирало от этого ощущения власти над чьей-то жизнью. От того, что я могу этим пользоваться. Не умею, но есть возможность.
Егор был спокоен. Как и все. Вроде они не намного старше, но ведут себя, как самые настоящие взрослые. Может, потому что в их теле не было дозы морфина? Тогда это объясняет мою дикость и адреналин. Вернее, ощущение высказать всем всё, что я о них думаю. Сидеть на месте? Нет. Только хардкор: только унижать, доминировать, властвовать.
- С чего ты взяла?
- Твоё еврейство меня заебало, - похоже, в таком состоянии ещё и маты легче с языка срываются. - Не вижу смысла задерживаться здесь. Мне пора.
- Твоя мама не одобрит того, что ты под кайфом и материшься и вернулась домой с синяками, - м, какая забота. Решил в учителя поиграть? Какая прелесть. А вот хрен тебе. Я от тебя и так слишком много получила подарков: всё тело в подарках.
- Если она узнает, что меня домогался ты, знаешь, где ты будешь? Тебе не поможет ни твоя смазливая мордашка, ни родители, ни связи, ни образование. Ты будешь ничтожеством, о которое я и вся моя семья вытерла ноги, - думаю, выглядела я ужасно и внушающе, потому что девушка на диване прижилась ближе к парню. Кажется, они пара.
- Ты не права, Катя, - мужчина, сидящий рядом с практикантом, до сих пор молчавший, деловито начал монолог. - Егор не виноват, что ты похожа на Лену, так что обвинять его...
- А я виновата? Или, может быть, вы все тут хотите сказать, что я обязана терпеть это? Да и вообще чем-то обязана вам! - я выходила из себя вновь. Приливами гнев становился очень острым и усмирять его было непросто. Но я не хотела. Сейчас я не собираюсь контролировать свои эмоции: он, значит, меня смешал с дерьмом, а я не имею права даже винить его?!
- Нет, конечно, - девушка пыталась ко мне найти подход, но хрен тебе. Ты с ними заодно, а значит, мой враг. - Просто...
- Меня не волнуют ваши оправдания, - перебила её я, явно повышая интонацию голоса до истерического. - Мне нужны предложения, что будете делать, когда этот урод снова сорвётся. И заодно, что делать мне. Раз уж я "простая семнадцатилетняя ученица", то, пожалуйста, позаботьтесь обо мне так, чтобы я оказалась не у сутенёра и не на чёрном рынке в разобранном состоянии.
Это не те плохие сценарии, что я хотела сказать, есть хуже, но как есть. Слоа не забрать. Морфин действовал на меня слишком сильно: вызывал острые эмоции, доводил их до пика, до бурления, а потом отпускал. Зато не чувствовала боли. Уже хорошо. Чем больше я говорила и показывала своё состояние, тем мрачнее становился вид Егора. Вообще, стоит ли мне теперь обращать на него внимание? Он мог причинить мне вред и причинил. Он мог меня изнасиловать даже из-за того, что я похожа на эту шлюху. Уважать его выбор и смириться со сходством? Может, ему уехать лучше, а? Сменить лицей и больше никогда не видеть меня? Потому что я не выдержу ещё одного такого "акта".
- Меня тошнит от одного твоего вида. Иди в ванную и прими душ. Аня принесёт тебе одежду, - заявил практикант, даже не взглянув на меня.
- Никуда я не пойду, пока не буду в безопасности от тебя. Мне не нужны советы твоих друзей, - голос был почти ровным, и интонация нормальная.
- Пошла вон! - Егор вскочил на ноги и жестом указывал мне убираться за дверь.
- Орлов! - девушка, сидящая на диване, встала на ноги тоже и развернулась спиной ко мне. - Успокойся и сядь. От тебя больше проблем, когда ты на ногах. Не видишь, что на неё ещё морфин действует? Нет? А я вижу.
Она подошла ко мне и, удерживая за талию, повела в коридор, к ванной. Придерживала крепко, как настоящего пациента. Думаю, из неё получится отличный врач или медсестра. Не очень разбираюсь в том, кто и как себя вести должен. Больничные иерархии не для меня. Вела себя она достойно, пусть и повышала голос на хозяина дома. Но если хозяин не в адеквате, то она имеет право. Как врач.
В ванной было достаточно места, чтобы развернуться двоим. Задав типичные вопросы (могу ли я включить воду, держать душ и т.д.), Аня оставила меня одну в комнате, прикрыв за собой дверь. Она ждала снаружи, не уходила, на случай, если мне понадобится помощь. Полотенце лежало на стуле, так что идти никуда не надо было. Разве что, за одеждой, но не сейчас.
Я рассматривала себя в зеркало. На лице кое-где были отпечатки грязных пальцев и покраснения, словно мне давали пощёчину. Шея в странных красноватых полосках. Запястья наливались лиловыми пятнами, которые лучше не трогать. Тело ныло тоненьким голоском. Я разделась, чтобы осмотреть себя. Ноги, бёдра и низ живота болели до ужаса. И чем больше я смотрела, тем сильнее становилась боль -