память возвращалась.
Он задирал мне платье. Лапал. Пытался просто оставить меня нагой. Или что-то сделать.... Господи, как бы я хотела ошибаться. Пусть это будет очень плохим сном, но сном. Щипаю себя за руку - больно, но не просыпаюсь. Могла бы просто ударить кистью по стене - из-за запястья однозначно проснулась бы. Мне нужно было принять ванну. Отмыться от этой грязи, невежества, стыда. И зачем я только поехала сюда с ним? Знала ведь, что может такое случиться. Но не в лифте же. Егор касался меня во многих местах. Вода омывала участки кожи, тронутые и нет, смывая всю усталость, боль и остатки морфина. Я вспоминала. Касание губ. Несколько долгих секунд глаза в глаза. Он целует меня. С теми же открытыми, пустыми глазами. Хотя нет, видел Лену, только вот он хотел поиздеваться над ней. А не вышло. Я сглотнула от воспоминаний и поёжилась. Режим воды пришлось сделать горячее, чтобы озноб исчез под струёй воды. Меньшее, что я сейчас хочу ощущать, - себя. Боль, привязанность, зависимость - но только не то, что внутри меня: сочится открытая рана, с гноем, кровью и ещё чем-то. Черви. Лучше бы черви были, чем это ощущение. Я не хочу быть кем-то таким. У меня ведь была такая хорошая жизнь. Почему она прекратилась? Как она превратилась вот в это?
Практикант. Всё из-за него. Все мои беды из-за него. Все мои проблемы из-за него. Всё из-за него.
Сложно признаться себе в этом промахе. Сложно признаться себе во всём. Особенно в том, что ты влюбилась в этого урода, который тебя не видит. Даже когда ты рядом, прям перед самым носом. Ты не можешь его поцеловать, потому что он видит другого человека. Ты не можешь его коснуться. Ты не можешь ему открыться. Ты можешь только смотреть издалека. Но такая любовь меня не устраивает. Я эгоистка и собственница: я хочу обладать его любовью. Она принадлежит мне, но не мне. Как так? Просто. Потому что я и Лена - одно существо. Нет между нами разницы. Вернее, он её не видит. И не хочет. Потому что такая жалкая, ещё и ученица, как я, не может привлечь взрослого мужчину. Просто не может.
Я залезла в белоснежную, надраенную до блеска ванну, не снимая одежды. Вода набиралась. Звук успокаивал и расслаблял. Я не хотела душ принимать - хотела понежиться в ванной. Лежу размякшим куском мяса в одежде, запрокинув голову на борт. Подбородок высоко вздымается. Скулы чётко очерчены. Я будто вижу себя со стороны. Вот сползаю чуть ниже, касаясь хребтом дна ванной, сгибаю ноги, и колени рассекают водную гладь. Касаюсь пальцами плеч, рёбер, живота, бёдер. Закусываю губу, чувствуя томное вожделение между ног, и крепко их сжимаю. Прогибаюсь в спине и закидываю голову назад.
Минута.
Другая.
Видения приходят сами. Запах тела. Вкус кожи. Касание. Взгляд. Поцелуй. Губы. Шёпот. Прерывистое дыхание - дикий зверь в неволе. Укус. Страстный поцелуй. Глубокий и болезненный. Вкус крови на губах. Зализанные раны. Покусанные мочки ушей. Обслюнявленное лицо. Немеющая челюсть. Смазанный макияж. Растрёпанное воронье гнездо на голове. Спутанные патлы, а не воронье гнездо. Выражение для романтиков. У меня просто куски волос, пряди типа, свисали, запутались и прилипли к лицу на слюни. Снова дыхание сбилось.
Я очнулась, когда вода буквально прорывала воздушную преграду в носу и уже жгла ткани. Запах резинового воздуха заменил воду и тут же насытил лёгкие воздухом. Не попала в лёгкие. А жаль. Избавила бы меня от последствий.
Я прикусила губу, вспоминая маму и её веру, её нотации и поучения. До библии голова не дошла - срок действия морфина истёк окончательно, и боль пронзила тело спазмами. Сжалась в комок, ударившись лбом о борт ванной. Холодная. А вода горячая. Тело холодное. Я хочу холод в голову, а тепло - к телу. Нельзя так над собой издеваться, Катерина. Ты же дочь своего отца и матери. Я не могу так. Я сильнее. Я выше.
Хрен с ней, с ванной. Приняла душ, расслабилась, освободив голову от мыслей. Молча смывала грязь с тела, массировала затёкшие конечности и пробовала пальцами синяки. Мне бы сюда свой крем из детства, который помогал быстро от гематом. Я давно не получала лиловых следов на теле - может, купить на обратной дороге. Чёрт, дом! Сколько времени? Где мой телефон? Мне же названивают наверняка. Мама и папа! Что же я им скажу, когда они увидят меня такой? Да я под домашний арест попаду, отвечаю!
Теперь в груди появилось беспокойство. Кстати, о груди. Синяков нет, но кости болят, словно меня ударили.
Вымытая, согретая, пахнущая гелем для душа, я выглядела не так уж плохо. Голову решила тоже помыть - кусочки грязи в волосах мне никак не нравились. Мало ли где ещё была моя голова.
Вытирать себя приходилось аккуратно - синяки же и боли в мышцах не прошли. Постучала в дверь - сигнал для Ани, что я уже всё, и мне нужна одежда. Обернулась полотенцем и присела на край ванной, осматривая свои руки. Они выглядели действительно ужасно - как это всё скрыть от мамы? Как вообще показываться ей на глаза? Что говорить? Кто-то изнасиловать пытался? Сразу поведёт в больницу. Чуть в аварию не попала? Сразу поведёт в больницу. А потом милиция, фотороботы и куча волокиты абсолютно ненужной, которая меня (рано или поздно) доконает, и я скажу ей правду.