Мне действительно нужна была помощь. Я это понимала, но ничего не хотела делать. Это мои проблемы, и посвящать в них кого-то мне было стыдно. Никто не должен был знать про мои отношения с практикантом, а в итоге – узнали близкие, пусть и в таком завуалированном формате. Что скажут одногруппники? Как мне вообще идти в лицей? Ах да, Аня же прописала покой. Раз в неделю ходить к ней в больницу, чтобы узнать какие-то детали и просто поболтать, чтобы я не окочурилась от недостатка социума. Вы же всерьёз не думали, что я была у психотерапевта? Отмазка, чтобы оправдать потраченное время. Аня просто предложила помощь и обещала выкрутиться, в случае непредвиденных обстоятельств. Например, если мама захочет поговорить с врачом этим, к которому я буду ходить. Более того, она его даже не увидит. Надеюсь на это, по крайней мере. Не очень хочется маму посвящать в такие интимные детали, даже если мне нет восемнадцати. Мне стыдно, что я такая идиотка, пошла на поводу у чувств и детского любопытства, попала в западню и теперь не могу расхлебать эти недетские уже проблемы. И кто в этой ситуации ребёнок, безответственный и инфантильный? Ответ очевиден.
Но Егор. Это же был почти мой Егор. Тот, к кому я хочу каждый миг своей жизни, которому хочу рассказать каждую мелочь. Ах да, как давно я поняла, что чувствую к нему что-то подобное, ведь даже не подавала вида, что мне это надо. Практикант далеко не идеал, далеко не тот, кого я хотела видеть рядом с собой. Если честно, я даже не представляю нас рядом. Мне настолько плохо, когда думаю о нём, что не успеваю даже толком помечтать о нём. Я не представляла никогда его обыденного, его рядом, его мечтательного и домашнего. Того, кто по утрам готовит завтрак, жарит яичницу и спрашивает у сонной меня, жарить помидоры кольцами или я съем их свежими. Того, кто в спешке будет чистить зубы в ванной, потому что мои утренние процедуры заняли слишком много времени. Того, кто будет звонить вечером, возвращаясь после работы, и спрашивать, что нужно купить домой. Я безумно хотела этого и не представляла в роли этого человека Егора. Но мне хотелось, чтобы это был он. Лежать у него на коленях головой и слушать рассказы о Наполеоне и Варфоломеевской ночи. А на ночь глядя, когда я попрошу рассказать о Кровавом воскресенье, он укоризненно взглянет, как обычно это делает, и расскажет сказку вместо исторического ужаса. Он не будет рассказывать мне о голодоморе, антисемитизме и расизме. Он не будет рассказывать мне о лихорадках, чуме, оспе, сибирской язве, малярии и туберкулёзе, поразивших целые народы и национальности, до грани вымирания.
Этого не будет.
Егор, которого ты представляла, это не тот человек из реальной жизни. Жестокий, холодный, высокомерный. Садист и моральный урод. Манипулятор и лицемер. Ты не такого человека ждала, Кать, это не твоё. Ты не справишься с ним. Тебе такой не нужен. Он – не твоё. Он сильнее тебя. Он уничтожит тебя.
Да как же ты не понимаешь, что ты умрёшь рядом с ним? Всё, что ты в себе воспитывала, всё доброе, что в тебе есть, хорошее, солнечное, милое, оно просто умрёт рядом с ним. Он будет ослеплять тебя до тех пор, пока ты не потеряешь зрение. Затем будет оглушать своей славой, пока ты не оглохнешь. А после говорить… до смерти. Он лишит тебя радостей жизни. Видишь? Он уже это делает, а ты только способствуешь этому. Очнись. Очнись немедленно. У тебя ещё есть шанс избавиться от этой никому не нужной привязанности. Она не приведёт тебя к будущему. Она похоронит тебя в этом настоящем. Без цветов, могилы и надгробья.
Я запрокинула голову назад, стараясь успокоиться, не давая слезам появляться в глазах. Мне не нужны эти страданья сейчас. Я покушать встала, а не рыдать. Успокойся. Не всё так плохо. Ты жива, и ты понимаешь, что происходит. Ты не марионетка. Но близка к этому. Хорошо, что сейчас оценила размер потерь, которые могли бы быть. Хорошо, что тогда появились его друзья, и он ничего не сделал. Как я не боюсь думать о мужчинах после такого? Не знаю. Я не боюсь. И всё. Главное, что теперь делать. На учёбу в ближайшее время меня не отпустят. Завтра, то есть уже сегодня, придётся полежать дома и хранить молчание. Кушать всё, что приготовят, смотреть всё, что дадут, слушать всё, что расскажут. Меня будут пытаться растормошить, чтобы я не вспоминала тот якобы ужас. Но ужаса не было. И никто об этом не должен знать. В воскресенье надо прогуляться будет, иначе я в четырёх стенах помру от одиночества и тоски. Возьму Пашку, и пойдём в парк с ним. Да, пойду в парк, подышу свежим воздухом.