По классу прошёлся гул, а я, незамедлительно схватив уже развёрнутый конспект, вышла на кафедру. Уверенная, стильная, самостоятельная, я стояла, вещала им не хуже, чем Ленин на броневике. Только без кличей о революции. Всё вполне цивильно, грамотно и круто. Так, как я умею. До раскрытых ртов. До полной сосредоточенности. До 100%-ного внимания. Никого не пощажу своим обаянием. Никто не выйдет отсюда, не получив дозу моей харизмы.
- Так бы ты на прошлом занятии отвечала, Скавронская, цены бы тебе не было, - выводя в журнале пятёрку, с садистской улыбкой говорил практикант. – Жаль, что ценника нет на тебе. Я бы купил себе такую разговаривающую игрушку – сказки бы на ночь мне рассказывала.
По залу прошёлся одобрительный смешок и улыбки. Я снова я. Да неужели?
- Какая-то я малофункциональная, - нарочито надув губы, бросила я, уходя на своё место.
- Ничего. Я бы нашёл тебе ещё применение, - перебор. Снова косые двусмысленные взгляды. – Да я бы вам всем нашёл применение. Скульптурки в моём доме, а не 11-в. Из тебя, Борознов, вышел бы отличный швейцар – ты ни слова не можешь сказать, зато молчишь виртуозно. А вот из Абрамовой можно было бы сделать стилиста, если бы у неё было соответствующее образование.
- Егор Дмитрич! – скандировали одноклассники.
- Что такое? Леонов, ты был бы моим менеджером. На уроках бы отмечал всех присутствующих, а то я уже заколебался. Вас слишком много, чтобы запомнить. Только в лица узнаю и по одежде…. Вот Скавронскую в платье не узнал. Вроде она, а вроде не она. Женю знаю, так что её узнал.
- Так что, нам на ваши пары носить одни и те же вещи? – выкрикнула Ксеня из-за моей спины.
- Ну, можете попробовать. Ладно, посмеялись и хватит. Итак, Западный фронт, 1939 год. Что происходило в Германии, тогдашнем Третьем Рейхе, в начале года мы с вами разбирали. Так что же происходит дальше?..
Час. Целый час он читал нам про агрессивную, забитую, депрессивно-суицидальную Германию, которая обиделась на весь мир и решила мстить. Объединившиеся с ней государства тоже были обижены на мир. В любом случае, у всех были причины поступить так. Захватнические операции Гитлеровской армии поражали своей скоростью. А то, что было в Польше, выделенной отдельно, несмотря на то, что события разбираются на Западном фронте, отдельная история.
С детства просмотрев столько фильмов (и художественных, и документальных) о Второй Мировой, сейчас слушать его и угадывать каждое событие было не так интересно. Но речь, голос, мимика практиканта – всё это заставляло слушать, не отрываться, внимать всему. Сказать по правде, я его лекции реально запоминала. С его голосом, движениями и походкой вдоль рядов. Он часто стоял за кафедрой, но когда уставал – начинал ходить между рядами. Заодно и следил за тем, чтобы все слушали и не занимались посторонними делами. По сути, любой преподаватель уважает себя и своё мнение, поэтому с его стороны дёргать неучей – вполне закономерно. Но иногда он этого не делал. «Это ваше дело. Я просто дам контрольную работу и всё. Меня не волнует, слушали вы или нет. Не мои проблемы». Иногда это его «не мои проблемы» меня зверски выводило из себя. Безучастность бесит больше, чем чрезмерное участие.
День обещал быть хорошим: он им и был. Я прекрасно провела время на истории, а остаток дня – сидя за одной партой с Ксеней. Мы обсуждали, что только можно, как будто давно не виделись. Оказалось, что она всеми силами пытается переключиться на Костю, и он отвечает ей на это. Вернее, ей так кажется. Поэтому у меня тут же появилась идея расспросить самого Костю. Всё-таки личная жизнь подруги может уладиться моими усилиями. Да ещё и любопытно узнать, что он думает о Ксене. Мы никогда с ним не говорили об отношениях к кому-то. Просто товарищеские отношения без вмешательства в личную жизнь.
Снова по тому же сценарию, только в этот раз без классного часа, Елена Александровна направила меня к историку в 306-ю, чтобы помочь в чём-то. Насколько я знала, диктант дат не проверен. Хех, кажется, знаю, в чём дело. Да ещё и в прошлый четверг они вроде что-то писали. В общем, работы есть. И правда. Я зашла в аудиторию, а за столом сидел практикант, окружённый листками с диктантом дат и ещё какие-то работы.
- Опять ты, Скавронская, - с улыбкой бросил он и тут же уткнулся в стол.
- Опять я. А что, есть какие-то возражения? – невинно так, легко и непринуждённо.
- Да нет. Садись. Ты знаешь, что надо делать. Твои «а» и «б». Правильный вариант вот, - он протянул мне листок Олькин. – Я только начал проверять, так что в темпе. И без ошибок. Никаких дописываний и исправлений, поняла? Иначе исправлю мигом твою пятёрку сегодняшнюю на тройку. А две тройки – ты сама знаешь, что значат.
- Знаю. Не собираюсь я ничего исправлять. А вам понравилось, как я сегодня выступала? – ну, не могла же я промолчать. Наедине можно немного перейти за черту официальности.
- Хорошо рассказала. Только слишком высокомерно ведёшь себя перед ними. Сегодня, - он укоризненно глянул на меня. – Что это были за властные взгляды и ноты в голосе? Ты же не Ленин на броневике.
- Я вошла в образ.
- Ой, да не заливай, - отмахнулся он. – Задело тебя их отношение, вот и всё. Врать-то зачем. Или ты строишь деловые отношения на лжи?
- Ну, это немного не относится к нашим отношениям…
- Скавронская, не перечь мне. И врать не вздумай. Я тебя насквозь вижу, - садистская улыбка снова. Так бы и врезать тебе. Тошнит от твоей правильности, идеальности, педантичности. От этого сущность урода становится ещё отвратительнее.
- У каждого свои недостатки, - сосредоточившись на проверке, говорила я. Периодически чёркала на листках, отмечала минусы, плюсы, ставила количество правильных. В общем, обычная, сухая работёнка.
- Да-да, не оправдывайся. Ложь – не тот недостаток, с которым стоит смириться.
- Я вам по-прежнему не доверяю, Егор Дмитрич, - медленно, увлекшись ответами, заявила я, оторвав взгляд от листка и глянув на практиканта. – Вы называли это здоровым недоверием. А это неплохое подспорье для отношений нашего типа. Разве нет?
- Иногда мне кажется, что у тебя начисто отсутствуют мозги, Скавронская, - с раздражением сказал Егор. – Ты думай, что говоришь. У тебя нет чувства такта, что ли? Нельзя быть такой прямолинейной.
- Вы меня ещё поучите тут, - с вызовом говорила я. – Я прям жажду посмотреть, как такая сука и сволочь будет учить меня такту и толерантности.
- За языком следи, - он повысил голос, явно недовольный нашей беседой.
- Слежу-слежу. Просто при виде вас так и рвётся что-то такое наружу. Мы не можем нормально разговаривать, - подытожила я, откладывая очередной листок в стопку проверенных.
- С тобой, Скавронская, сложнее, чем с глупой девушкой, - устало вздыхает.
- Потому что я умная?
- Нет. Ты слишком много говоришь и требуешь, чтобы твои слова были осознаны, и последовал ответ.
- А глупая? – не унималась я. А что? С разговором веселее тут сидеть. Сплошные цифры ведь.
- А глупая говорит много и требует того, чтобы делали то, что она говорит. Ей особо не нужно, чтобы ты говорил с ней и обсуждал её проблемы, потому что большинство проблем глупой девушки решаются путём первого пункта – делай то, что она говорит, - он разъяснял так спокойно и обыденно, что у меня появился нехороший осадок в мыслях.
- Вы так хорошо знаете девушек, - невзначай, но с лёгкой тенью обиды, бросила я. Он взглянул на меня и ухмыльнулся. – Или не только «не девушек»?
- У меня были отношения с девушками и моложе тебя. Правда, мне тогда тоже не двадцатник был, - он казался холодным, но говорил вполне нормально, что само по себе удивительно. Ещё и улыбался.
- И с женщинами старше вас тоже?
- Так, Скавронская, ты пришла сюда помогать или сведения узнавать для своих подруг? – недоволен-то как. Можно подумать, что это прям какая-то тайна. Я и так знаю, что были у вас отношения с женщинами старше. Вы сами в этом и признались. – Тогда сиди и работай молча.
Следующие два часа прошли в молчании, шуршании листков, какого-то тихого бубнежа и шума с улицы. На улице скапливалась облачность. Близился дождь. Как только стало темнеть, Егор включил свет и продолжил работать. Работали до пяти часов, когда не стало темно окончательно, все работы не были проверены. Становилось прохладно даже как-то в аудитории. Отопление, что ли, выключили.