- Не буду. Я сильная. Я справлюсь, - бубню я привычные слова, чтобы хоть как-то поддерживать беседу. На большее я просто неспособна.
- Не справишься, Скавронская, не справишься. Все до тебя не справлялись, а они были…, - взвинчено продолжает он. Так вот, что его коробило. Теперь всё ясно.
- Егор, - хлопнув ладонью по его губам, начала я, - если ты будешь решать всё за других, то они уйдут.
- Знаешь, а ты мне в таком состоянии нравишься больше. Говоришь отличные вещи, - он усмехнулся и прижал меня за плечи к себе.
- Ты меня совсем не знаешь, - лепечу, словно в бреду, я.
Если бы не моё предпростудное состояние, мне бы никогда не пришлось говорить всего этого сумбура. На самом деле, я чувствую стыд за всё то, что наговорила. Я не услышала ни его ответа на свою последнюю реплику, ни каких-то фраз, которые и стала упоминать в диалоге. Моя красивая одежда всё-таки намокла. Фешенебельный вид утром – ужасный вид вечером. Что тут ещё сказать.
«Ты меня совсем не знаешь.
И хорошо».
Отвозить меня домой пришлось Егору с водителем вместе, потому что я потеряла сознание за минуту до приезда машины. Из-за пробок мы ехали вместо положенного получаса – почти пятьдесят минут. Адрес Егор узнал, позвонив с моего телефона отцу: его номер был последним в набранных. Дома были почти все, поэтому сразу выяснилось то, что у нас историю ведёт не Светлана Евгеньевна, а молодой практикант, который не вызвал особого уважения как преподаватель у матери. В такси я несколько раз приходила в сознание, но адреса не сказала бы точно. Так что историк сделал всё правильно.
В комнате безумно пахло лимоном. Я проснулась от того, что мне хочется кушать. За целый день, если сегодня всё ещё четверг, я ела только завтрак и пила чай днём в кафетерии. Егор сидел на диване и что-то щёлкал в телефоне. Чай, как оказалось, пил он. На подносе стоял чайничек небольшой, и единственная чашка сейчас использовалась. Из десерта к чаю было печенье, к которому он не прикасался.
- Сколько сейчас времени? – туманным голосом сказала я, даже не пытаясь встать.
- Мне только-только заварили чай, - донельзя просто и негромко сказал практикант.
- Где родители? – я не особо понимала, с кем говорила, но понятно, что это мужчина.
- Твоя мама пошла в аптеку, а папа – на работе. Братья с сестрой ужинают.
Как только информация дошла до мозга и обработалась, я поняла, что в комнате сидит кто-то чужой. Часто проморгав, я приподнялась на локтях и увидела рассеянным зрением при свете настольной лампы сидящего на диване Егора.
- Что вы тут делаете? – меня насторожило то, что в моей комнате сидел почти учитель, мы наедине.
- Свататься приехал. Обнародовать наши отношения твоим родителям. Разве непонятно? – он усмехнулся и сделал глоток чая.
- Зачем?
- Не самый логичный вопрос в твоей ситуации, смекаешь?
- Я смекаю, что вы не должны быть в моей комнате, Егор Дмитрич, - чуть повысив голос, серьёзно заявила я.
- Попридержи коней, Жанна Д`арк. Ты на моём плече прямо сознание потеряла – пришлось ехать с тобой, - он поставил чашку на блюдце и привстал, пряча телефон в карман брюк. - Только вот у меня один вопрос: почему твои родители не знают о том, что Светлана Евгеньевна уехала, и её заменяю я?
- Они её слишком уважают, - я ответила и поняла, что задела его самолюбие, но к моему удивлению практикант остался холоден.
- Если ты мне будешь врать, я съем твою печень с бобами и хорошим кьянти (прим. красное вино), - опасно сверкнув глазами, заявил он. – Я тебя предупреждал ведь.
- Егор, - привлекая его внимание, говорю, - нет смысла мне здесь врать. Я заболела. Почему ещё должна тратить силы на оправдания?
- Ты не придёшь в субботу из-за болезни. Так что это аванс, - он усмехнулся и присел на край кровати.
- Странно видеть тебя и разговаривать в своей комнате. Почему ты пьёшь чай один, а не с ними?
- Я всегда лишний на семейных застольях. Особенно, если семья не моя, - достал из кармана телефон и разблокировал его цифровым паролем.
- Ты один живёшь? – любопытство начало прорезаться. Поправляюсь, значит.
- Тебя это не касается.
- Ты у меня дома был, а я у тебя – нет. Имею право требовать компенсацию информационную, - здравый ум прорезается. Эх, не всё потеряно, Хьюстон.
- Не напрашивайся так банально в гости. Это скучно, - он выбрал какое-то приложение и готовился играть. – Я живу один.
- Ты ответишь на все мои вопросы? – улыбаясь, заявляю, ожидая чего-то экстравагантного.
- На те, которые посчитаю нужным. Не забывай, что я всё-таки…
- Да помню-помню. Практикантишка ты, а не учитель. Старше меня и всё такое, - мне было лень выслушивать и пояснять все эти прописные истины, которыми мне прожужжали уши сначала одноклассницы, а потом и он сам. Мухи приставучие, честное слово. – Давай око за око, зуб за зуб.
- Одни и те же вопросы друг другу?
- Да нет. Просто вопрос-ответ, вопрос-ответ. Хотя эта идея мне тоже нравится, - головной боли не было, поэтому я позволила себе привстать и, облокачиваясь спиной о подушку, сидеть в постели. Напротив расположился Егор.
- Тогда моя очередь. Расскажи, какие у тебя отношения в семье, - он не улыбался, выглядел слишком серьёзным. Я таким не привыкла его видеть.
- Не очень хорошие. Особенно в последнее время. С мамой ссорюсь. Сестру не выношу за слабохарактерность и отсутствие своего мнения. С отцом у нас серьёзные взаимоотношения, положительные. И с братьями. С одним очень хорошие, с другим – хуже. Они близнецы, так что различить их не так просто сначала, поэтому не поясняю, с кем именно, - я отвечала вежливо вроде бы, а всё равно лицо кривилось при воспоминаниях о недавних событиях на даче.
- Вот как. Задавай вопрос, - он с энтузиазмом смотрел на меня. Неужели получает удовольствие от этого? А так отнекивался, когда ему вопросы задавали.
- Кого ты представлял на моём месте тогда в кабинете? – это меня больше всего волновало, пожалуй.
Если честно, то меня больше волновал этот человек, чем то, что случилось между мной и практикантом. Мне интересно, кого он так хочет, с кем таким бывает. Не знаю, зачем это мне, но печенью чувствую, что эта информация мне очень нужна. Эти вздохи, прикосновения, ощущения, бросающие меня в жар и в холод одновременно – кто же это такая, что он так хочет ею обладать? Наверное, это был отчасти животный интерес, женский, но мне он казался дружеским, потому что я не завидовала этой девушке, не ревновала. По мне, так я оказалась на её месте, и мне было неловко. Хотя, что делать с этой информацией, с данными об этой девушке, неизвестно.
- Скавронская…
- Меня Катя зовут. И я хочу услышать ответ на этот вопрос, - уверенно и без сомнений заявила я, насколько позволяло мне моё положение.
- Для меня ты Скавронская. Была, есть и будешь. А ответ…. Зачем он тебе? Что толку тебе от её имени? – он несчастный? Почему он так выглядит, словно задела его. Хотя и прикидывается сильным, брутальным, всё равно я вижу эту фальшь в голосе.
- Ладно, не настаиваю. Захочешь сказать – скажешь. Тогда у меня больше нет вопросов, - откинула голову назад и коснулась темечком холодной стены. Хорошо. Расслабляет так. Снимает напряжение. Забудь, кто сидит в твоей комнате. Ты заболела, и у тебя бред.
- Тебя не интересует разве, что о тебе думаю? Почему я так поступаю с тобой? Что случилось в понедельник? – он с удивлением смотрел на меня.
- Нет, - я выдохнула скопившийся воздух в лёгких и опустила голову, пронзительно глядя ему в глаза. – Не хочу слышать ложь.
- Почему сразу ложь?
- Потому что тебе нет резона говорить мне правду, если скрываешь чувства к кому-то другому, - я сложила руки под грудью и изучала собственную комнату в приглушённом свете настольной лампы.