За время, проведённое тут, моё настроение улучшилось в разы. Серёга нас потом отвёз домой, а сам поехал по делам ещё. На пороге нас ждала беспокойная мать, на звонки которой её непутёвая дочь не отвечала. И оправдания вроде «я не слышала» или «телефон на беззвучном» не считаются оправданием. Зато мы повеселились. И моё счастливое лицо кое-как успокоило беспокойного родителя. Мне предстоял отдых и домашка одновременно, но сначала я позволила себе отдохнуть. Через час-другой, когда я уже основательно подготовилась расслабиться (сериальчик, йогурт и печеньки), вспомнила о телефоне, где до сих пор висели в напоминания пропущенные звонки. Среди знакомых номеров я увидела Костю и ещё один незнакомый. И ладно ещё Леонов, я ему отношения налаживаю, но кто второй – без понятия. Надо будет – позвонит ещё раз. Отставила пиалу с печеньем, стакан йогурта подальше и набрала Костю. Пусть в неудачный момент, но надо узнать, что там такого.
Трубку парень снял не сразу и тут же сказал, что занят и перезвонит позже. Но даже эти три секунды позволили мне услышать отчётливый вопрос «кто там?», заданный голосом Ксени. Итак, значит, они вместе. Значит, всё хорошо. Значит, мой план удался. Алилуя.
Времени свободного хватило всего лишь на две серии, и тут же позвонил Костя. Йогурта к тому времени уже не осталось, а остаток печенья находилось на кухне. Туда нужно было ещё идти, а мне лень. Судя по голосу, настроение у него не плетётся по полу и не бьётся головой о потолок.
- Кать, а что у вас там с историком случилось, что на Ксюше лица не было, когда она вошла в кабинет? – он был спокоен, не любопытен. Обычная интонация.
- А с чего ты взял, что мы с историком виделись? – прикусив язык, чтобы не сболтнуть лишнего, заявила я, переставая бесполезно втыкать в компьютер и увлекаясь беседой. Кажется, кто-то решил поиграть в салочки. Забавненько.
- Ксюша сказала, - как ни в чём не бывало, произнёс Костя.
- Ксюша – трепло. Подставила меня, себя и меня ещё раз. Если увидишь её сегодня, передавай «привет», - усмехнулась я, многозначно глядя в отражение монитора на себя.
- Вы меня в свои разборки не втягивайте. Я не люблю всех этих женских недомолвок, - протестует, м. Какая прелесть.
- Я тебе помогаю? Помогаю. Не вижу повода вообще слушать твоё негодование, если честно, - Костя услышал мою интонацию и понял, что сейчас я лицемерно улыбаюсь.
- Да я не собираюсь рассказывать. Просто она так переживает из-за этого практиканта и тебя. У вас же натянутые отношения…
Я не стала говорить, что между нами и когда натягивалось, дабы сохранить эту тайну. А вот Костю раздирало понемногу любопытство.
- Леонов, мои отношения с практикантом хуже, чем у двух собак, которые борются за территорию. Выводы делай сам, - в моей интонации отчётливо прослушивалось раздражение. Как мне нравится Костя, потому что он многое понимает с первого раза. – Что там у тебя с Кравец? Что было, когда ты вошёл в аудиторию?
- Ну, она офигела, - замялся и немного стесняется. – И не она одна.
- Спорим, что на тебя обратили внимание даже те, кто никогда не обращал? – я усмехнулась, самодовольно откинувшись в кресле. – Хотя таких людей потенциально мало, но всё-таки.
- Ну, да. Было такое.
- А Кравец что? Вы потом вместе домой пошли? Общались? – тут уж не соври мне, Кость, а то я перехочу тебе помогать. Ты же не сволочь, как некоторые, правда?
- Мы в парке прогулялись, и потом посадил на маршрутку домой.
- То есть с ней не поехал? – жаль.
- Нет. Она сказала, что не стоит.
- Идиот ты, Костя. Ты хочешь добиться её внимания или нет? – я немного вспылила. – Должен был проводить до дома и поцеловать на прощание. Ну, что ты как маленький.
Я не совсем удачный советник в любви и отношениях, но знаю, что нравится Кравец. Как и все девушки, она любит заботу о себе и громкие поступки, доказывающие её уникальность и важность для тебя.
- Мы сделали из тебя обаятельного парня, а ты профукал возможность уделить внимание именно ей, выделить её из толпы. Кравец любит такие, немного показушные вещи. Надо было надавить на это, - пожалуй, я сильно разошлась, раз дважды проходил человек и дважды у моей двери шаги замолкали.
Нет, может, это к лучшему. Чтобы всё сразу сделать и получить результат – так не бывает. Нужно делать постепенно, наращивать мощь, собирать оружие, делать образ из деталей.
Отчасти я хотела отвадить Кравец от практиканта. И не только из соображений моей заботы о ней. Не хочу называть те чувства, которые движут мной сейчас, потому что не хочу признавать их наличие в себе. Это совсем не то, что мне хочется видеть в себе.
Но сегодня Егор был таким…. Стоп, нельзя. Не углубляйся в это, Скавронская, иначе начнёшь мечтать, и тогда всё рухнет. Нельзя. Этого ни в коем случае нельзя делать. Ты же умная, понимаешь, к чему ведут все эти грёзы. Такого не будет. Я не позволю своей романтичности завладеть мной. Надо срочно что-то делать или смотреть, чтобы мысли успокоились. Да, посмотреть.
Остаток выходных, как и начало недели, прошёл именно в сомнительных настроениях. Я колебалась между Егором, который сидел в моей голове, и Егором, который ходит по тем же коридорам, что и я. Меня гложило чувство общности, и от этого находиться в стенах лицея было иногда невыносимо. Но всякий раз, когда я начинала истязать себя, смотрела на людей вокруг: они все мои враги. Все они помешаны на достоинствах Егора. Но не я. Я знаю его лучше их всех. Никто из них мне в подмётки не годится. Но об этом никто не должен знать. Никто. Мне нужно держаться, чтобы не стать пушечным мясом. Они жестокие, даже слишком. Мало того, что мне не будет житья, так и Егору придётся несладко. Нет, нельзя, сдерживай себя, Кать. Ты сильная, ты сможешь.
Я была сильной, как никогда. Сдерживалась так, словно от этого зависела моя жизнь. Но всякий раз, слыша «Егор» из уст лицеистов, меня пробирала дрожь, смешанная с негодованием. И не важно, о чём был разговор. То он оценку завысил – естественно, потому, что он/она ему нравится. То он оценку занизил – потому что он хочет, чтобы он/она напросились к нему заниматься дополнительно или домой. То он улыбнулся. То он подмигнул. То он пошутил. И всё это по одной причине – потому что он/она несомненно нравятся ему. Для парней его внимание было авторитетным, словно признание достоинства. Для девушек – признанием в любви. И всякий раз, наблюдая этот щенячий восторг, меня воротило. Сказать грубо, хотелось в уборной проблеваться обильно, чтобы этой радуги не видеть. Молчу уже о том, что едва сдерживала крик «да нужны вы ему больно». Нет, честно. В самый последний раз приходилось закусывать язык. И дело не в находящихся рядом Кравец или Абрамовой. Дело не в них. И даже не во мне. Дело в том, что я не позволю никому узнать о моих отношениях с ним, пусть и таких нестандартных. А то, что известно Кравец – лишь один из торцевых паззлов нашей мозаики, тысячи на 3 штук. Соблазняет разгадать, правда? А нифига. Только самые терпеливые захотят копаться в этом. Так что мы будем и дальше молчать, делать вид, будто ничего не было и всячески играть на публику. Думать ей никто не мешает – лишь бы было чем думать, а обычно как раз мозгами толпа обделена. Стадо.
Весь вечер среды у меня ушёл на подготовку к истории. Нет, я, конечно, неплохо разбиралась в ней, но этого мало. Если практикант вздумает меня завалить, у него это получится. Я в этом не сомневаюсь. Но допустить этого не могу. Не позволю ему ощущать превосходство надо мной. Где угодно пусть доказывает свою доминирующую натуру, только не в истории. Здесь я согласна минимум – на паритетное сосуществование, максимум – на безоговорочную победу. И никак иначе. Точка.