В четверг я шла, как на войну. Несмотря на холод, я надела юбку-карандаш и пиджак вишнёвого цвета, белую рубашку, а поверх – демисезонное пальто светло-серого цвета. И, конечно, каблуки. Если Кравец в них чувствует себя уверенно, то и я могу. Тем более, есть в них какая-то магия, заставляющая меня чувствовать себя крепче и твёрже. Волосы заплела в «рыбий хвост» на французский манер (с выдернутыми немного прядками). Смесь романтики и железной леди. Я пошла даже на такой трюк. Так что ты оценишь это, Егор. Раз и навсегда.
О том, что это не последний день его преподавания, я забыла. Мне хотелось размазать его. Настолько противоречивые эмоции вызывал он во мне, что я боролась сама с собой даже. Представляете, что будет, если я буду бороться с ним? Несмотря на его колкость и грубость, несмотря на весь его садизм, несмотря на его уродство, несмотря на его извращённость.
Я была возбуждена. Взбудоражена. Меня распирало от этой лёгкой эйфории победы. Пусть и шкуры неубитого медведя. Пусть это и рискованно – испытывать так судьбу. Пусть. Сегодня можно. Сегодня я готова, как никогда. Сегодня меня ничто не сломает. Сегодня я буду победителем. Пока я ехала в метро, меня колотило. Сердце билось быстрее обычного от одной мысли об истории. Я мысленно повторяла какие-то отдельные факты, которые выучила на днях. Настолько взъерошенной я давно не была. Настолько нервной и встревоженной. Радостной.
Я не опаздывала на пару. Я подходила к лицею вовремя. Не спеша, позволяя себе насладиться уличным холодом, белым небом и сухими листьями, приближалась к зданию, где свершится битва. И будь, что будет.
В лицее, к тому времени как я дошла, уже было людно. Не так, как на переменах, конечно, но всё равно. Половина группы разбрелась по фойе и обсуждала что-то. Я подошла ближе, поприветствовала всех и заодно узнала, что темой разговора был предстоящий семинар сейчас. Ну, как же без этого? Им надо обсудить, поделиться фактами, чтобы не оплошать коллективом. Отличная идея. Коллективный разум. В аудитории было то же самое, только тут люди готовились, прямо сидя за партами. Ну, или ходили между рядами. Я тоже так иногда делаю, только не перед историей. Надо ли говорить, что сейчас мне завидовал почти каждый человек? Нет, они не говорили об этом, но втайне, уверена, уповали на то, что я спасу их задницы. В прочем, я обычно так и делала, разве что не так палевно.
Кравец сидела за партой Кости, рядом с ним и что-то обсуждали шёпотом. В общем гуле повторяющих конспект их всё равно никто не слышал. Никому не было до этого дела. Они оба глянули на меня, и я подошла поздороваться.
- Из-за тебя я должна сделать реферат по Украине в военный период, - сдержанно бросила она. Уверена, это благодаря Косте она сейчас не срывается и не повышает голос. И дело в людях вокруг – вовсе не проблема. Кравец могла бы запросто это сделать, только вот моя реакция была бы незамедлительной, и она пожалела бы, что вообще раскрыла рот на эту тему в обществе.
- Ты дописала контрольную, как я сказала? – словно не заметив её слов, задала вопрос я серьёзно.
- Да, - раздражается.
- Он её принял? – продолжаю давить я.
- Да.
- Тогда какого чёрта ты мне тут претензии предъявляешь? – я вопросительно изогнула бровь, цинично глядя в её переносицу.
- Вот так и он на меня посмотрел, когда я отказалась делать реферат. Сказал: тебе Скавронская и так помогла, а ты ещё выпендриваешься, - обижается, значит. Ну, хоть выговаривается. Тоже, наверное, заслуга Кости. И, сдаётся мне, знает он об этом уже давно. По крайней мере, его лицо не выражает удивления. – Разве я выпендриваюсь? А? Кать, разве я выпендриваюсь?
Ну, всё, полилось. Жалоба к самой себе и требование у других пожалеть её. Эх, Кравец, ты неисправима. Я ведь предупреждала, что не потерплю такого. Можешь это говорить Оле, Жене, Косте или своей маме – на мне приём не сработает.
- Зря ты это сказала. Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда ты к жалости взываешь, - стиснув пальцами спинку стоящего рядом стула, бросила я.
- Господи, как же вы похожи с ним. Как же я раньше этого не замечала? – меня ударило. Судя по всему, это именно те слова, которые Ксеня обгладывала, как голодная собака кости. Она их выпалила в порыве чувств и разочаровании, а вот мне теперь гадко.
- Что? – на дурочку сыграла я, сдерживая свой порыв. Ноль реакции. – Кравец, ты знаешь моё отношение к нему. И позволяешь себе такое говорить? Иногда я сомневаюсь, что у тебя есть мозг.
- Ты даже говоришь, как он, - она усмехнулась себе, опустив голову, - и не замечаешь этого.
Я закусила губу, до сих пор будучи под впечатлением от услышанного. Нет, я не расстроилась. Я до сих пор так же весела, как утром. Только вот делать вид, что мнение лучшей подруги, с которой немного поссорилась, ничего не значит, я не могу. Сглотнув стоявший в горле комок, я развернулась и ушла к своему месту. Достала конспекты, тетрадь дат, терминов и персоналий, пенал, пособие и карты. Глядя на все материалы, я чувствовала себя сильно подготовленной. Только моральный дух пошатнулся немного. Немного, Кать. Немного. Не так сильно тебя это задело. Люди всегда меняются. И не всем эти перемены нравятся. Когда ты меняешься, протестуют те, кто в застое. Не переживай, всё в порядке. И её пока успокоит Костя, а тебя успокаивать некому. Никто не подойдёт и не сможет успокоить тебя. Только Егор может вернуть мне прежний запал. Я должна сделать то, к чему готовилась. Всего лишь. И не обращай ни на кого внимание. Будь умничкой. Всё получится у тебя, потому что это ты. Никто не смог бы так. И не сможет. Докажи это ещё раз. Никому не позволю себя унижать и покушаться на моё достоинство.
В аудиторию вошёл Егор, а вслед за ним – те, кто сидел в фойе. Импозантный такой, как на праздник приоделся. Рубашка светлая, брюки, вельветовый синий пиджак, ботинки. Он знает толк в стиле. В который раз убеждаюсь в этом. Практикант разложил на столе журнал, стопку листков, ещё одну стопку и, достав свою ручку из кармана пиджака, начал отмечать нас молча. Звонка по-прежнему не было, а он уже отмечает. Не успел – опоздал.
- Скавронская, ты ли это? – усмехнулся практикант, всё так же отмечая оставшихся после меня в журнале. – Нам без тебя было плохо.
- В каком смысле? – я отложила карту и посмотрела на него.
- Ты забыла о своих обязанностях? – он щелчком указал на доску, которая после вчерашнего была грязной. Ну, она была чистой, но практиканта, видимо, смущали потёки. А их, между прочим, было не так много. Что он придирается?
- Егор Дмитрич, вода в кране холодная, а я ещё не выздоровела, - чуть смягчив тон, заявила я.
- Подумаешь, вода уличной температуры, - закатив глаза, сказал он. – На улице почти май. Так что вперёд.
Так вот, что он имел виду под «отыграюсь и за сегодня, и за понедельник». Припомнит мне все мои грешки, значит. Ну, ладно-ладно. Я в долгу не останусь. Пожалеет ещё, что решил меня провоцировать. Я встала из-за парты и, взяв тряпку, отправилась мочить. Нет, ну, каков наглец! Обаятельный. Ну, да, обаятельный наглец, но всё равно. Я прогуливалась по коридорам недолго, особо никого не видела и не слышала. Сама тень, хех. И в аудитории меня ждал сюрприз. Отвечала Кравец. Если она всю неделю провела в раздумьях, то готовиться ей было некогда. Почти уверена в этом. Накручивала себя на эту поганую мысль о моём сходстве с практикантом. И в итоге не могла ответить внятно. Я вытирала доску, пока она позорилась. Пыталась подсказать, но она меня не слушала - меня слушал Егор.
- Кравец, твоя подруга правильные вещи говорит. Слушала бы её лучше и повторяла, как попугайчик, - практикант улыбнулся своей хитрой улыбкой, отчего (спинным мозгом чую) Кравец стало дурственно. Она молчала. Ещё бы, дар общения с такими кадрами из нас двоих находится у меня. Кравец могла общаться с нахалами, только когда они приставали к ней. Сейчас не тот случай. – Скавронская, Кравец снова на тройку претендует. Ты же выручишь её, как всегда?
Теперь ситуация приобрела более лиловый оттенок. Мразь. Ставить меня впросак в очередной раз. Ненавижу за это его. Сказать, что я хотела эту тряпку ему в лицо швырнуть? Да я швырнула бы её, если бы не такое количество свидетелей. Было бы и вдвое меньше – у меня хватило бы смелости. А даже если и так, Кравец всё равно меня не поддержит. Егор же. А не какая-то там Катя, которая выручает всякий раз, когда Ксюша попадает в передрягу.