Она лукаво смотрела на него, пытаясь прикрыться наигранной печалью. Гадюка. Лицемерная. Егор не реагировал. Он знал, что это провокация, поэтому держал оборону, всё больше вызывая моё уважение.
- Если ты пришла, чтобы отметить это вместе, то тебе стоило не печенье к чаю брать, а бутылку виски, - он усмехнулся, всё также стоя спиной.
- Не рассказывай мне сказки: у тебя всегда есть бутылочка хорошего вина, - она непринуждённо, искренне засмеялась, словно девчонка. Егора передёрнуло. Даже спиной он чувствовал это. Даже спиной он видел её.
- Я уже выпил вина. И ужин у меня был. С Катей, - развернулся лицом и сложил руки на груди, опираясь на столешницу поясницей.
- У тебя, но не у вас, - на её лице не было ни тени улыбки, ревности. Это был сухой факт. Егор тоже изменился в лице.
- У нас с тобой было много ужинов, но где теперь мы? – его слова были легки на подъём, и они не имели сильного веса, но почему-то именно мне стало тяжело. Они, два взрослых, самостоятельных человека, оценивали окружение через свой опыт, но не я. Я не могла уследить за ходом их мыслей, за тонкостями оппонирования. Я не запоминала слов, которые говорил каждый, чтобы обдумать на досуге. Пыталась анализировать ситуацию, и ничего не получилось. Какая же я беспомощная. Куда мне идти в историю, когда я такая слабая на память. Запомнить сотню дат – легко. Факты - сложнее.
- Я думала, что могу прийти и поужинать с тобой просто так, - бросила Лена, вставая из-за стола. – Не знала, что смогу сегодня застать здесь твою ученицу.
- Твоё счастье, что ты застала здесь её, а не кого-то другого, - лёгкая угроза, и Лена замерла.
- Твои друзья по-прежнему не угомонятся?
- Это наши друзья, Лен, наши, - чайник вскипел, но он не заметил этого. Понемногу Егор выходил из себя.
- Меня с ними ничего не связывает. Если бы кто-то из них добился того, чего добилась я…
- Ты опять говоришь только о себе. Полтора года прошло, а ты нисколько не изменилась.
- С чего я буду меняться, если я нравлюсь себе такой? – в её голосе полоснуло самолюбие. Властные ноты, которые мне не понравились, раздражали и Егора. Он терял самообладание, показывая очередную свою сторону.
- Поэтому ты и осталась ни с чем, - повысил тон.
- Так, - она усмехнулась победоносно, - ты в курсе, что мы расстались с Вадимом? Надо же, а я думала, интересуешься ты моей жизнью, как раньше, или изменился.
- Лена…
- Не перебивай меня, - она попросила его замолчать всего лишь, но от такой просьбы любой приказ покажется смехотворной пародией. – Когда я увидела тебя, подумала, что ты мог измениться, что ты стал именно тем, кто мне нужен. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Я знаю, что ты можешь. Я верила в тебя тогда, когда уже никто не верил. И ты всегда оправдывал мои ожидания. У меня была надежда, что ты изменился, стал тем, кем был раньше. Подумать только, чтобы такой успешный человек, как я, жил надеждами. Но теперь вижу, что это напрасно, что ты всё тот же неудачник. Ты окружил себя своими друзьями и думаешь, что они никак не влияют на твоё развитие. Ты окружил себя ученицами и думаешь, что это не отражается на тебе. Я ведь говорила, что твоё окружение формирует тебя ничуть не меньше тебя самого. И ты знаешь результаты.
- Похоже, вас сформировало больше окружение, чем вы сами, - я произнесла это едва слышно. Специально. Не могла терпеть того, что она говорит. Не могла видеть, как она унижает Егора и всю его жизнь. Не могла. И не сдержалась. Она унижала человека, который запал мне в душу. Он мне понравился именно таким, не тем, которым она его создала, или его окружение, или ещё какой-то круг общения. Он таков, каков есть – и таким он мне нравится больше. Его обаяние нельзя скрыть. И что бы она ни говорила, я буду отстаивать свою точку зрения.
- Что? – я прервала её фонтан речей, который она так и не договорила, и теперь она хотела реабилитации. Я молчала, была мышкой, тенью, а тут вдруг раскрыла рот и посмела сделать ей вызов. – Повтори, что ты сказала.
- Да чего вы так выходите из себя. Я ведь всего лишь ученица, несовершеннолетняя. Мало ли, что я думаю, правда? – я была абсолютно спокойна. Тихое безразличие. Коварство. Уверенность. Внутренняя сила. Я чувствовала безумное ощущение эйфории. Эта её реакция – совсем не то, что я хотела бы увидеть. Я даже не пошатнула и миллиметра её веры в себя. Уверена, такие, как она, общительные и экстравертные, на деле являются глубокими пофигистами в отношении общественного мнения.
- Когда говорят взрослые, детям лучше не встревать, - этот родительский тон. Как он меня бесит в своей же собственной матери. Как он меня бесит в ней. Ты мне в матери не годишься, так что упрекать можешь своих учеников.
- Пожалуй, нам с Егором Дмитричем нужно выйти, пока вы тут, слишком взрослая, сама с собой разберётесь, - я дерзила, причём, очень грубо. За это можно получить оплеуху. Но самообладание той женщины такими детскими провокациями невозможно было пошатнуть.
- Скавронская, ты переходишь границу.
- А она не переходит? Унижает ваше достоинство, оскорбляет и пытается за ваш счёт попасть в рай, - я вспылила, добавила больше, чем нужно, эмоций, когда стоило давить напором и фактами, как учил отец вести полемику. – Но кое-кто забыл: чтобы попасть в рай, нужно попрощаться с жизнью.
Я поднялась, прошла мимо Егора к чайнику, залила кипятком заварку и уселась на своё место. Да, это было по-детски. Сколько спеси во мне было проявлено. Я сама диву давалась впоследствии, что во мне, оказывается, столько детской непосредственности и гонора. Но, тем не менее, я имею право так себя вести, а она – нет.
- Я говорила тебе, Егор, - пауза, - с детьми не связываться. Заразишься от них вот этой инфантильностью.
- Ты тоже переходишь границы дозволенного: ты давно потеряла своё право указывать мне, как строить мою жизнь, - наконец-то, в нём проснулся мужчина. – Мне напомнить твои последние слова? Не нужно, думаю. Ты уходишь, но возвращаешься всякий раз, чтобы проверить, как я. Твоё желание опекать меня мне льстит.
- И всё это ты понял только благодаря словам этого создания? Не вздумай влюбиться в неё, Егор. Ты унизишь этим всех своих девушек.
- Ты никогда не переживала за всех, так что не прикрывайся ими. Давай начистоту: это оскорбит тебя. Только я не могу понять, чем же именно тебя это оскорбит. Тем, что она моложе? У неё меньше мусора в мозгах? Или тем, что она видит дальше своего носа? – мне кажется или Егор сейчас сравнивает меня с Леной. Причём, выставляет меня в хорошем свете. Почему-то дурное радостное предчувствие. Ой, не к добру это.
- Очнись, Егор, - она щёлкнула пальцами перед его носом дважды. – Она влюблена в тебя только потому, что ты симпатичный практикант. Думаешь, я не знаю, что чувствуют девочки в таком возрасте? Через пару лет ты станешь просто хорошим воспоминанием о юношеской любви. Всего лишь.
- Мы снова обсуждаем мою жизнь. Как тривиально, - он тяжело выдохнул.
- Уходишь от ответа. Только не говори, что делал ставку на неё – это будет слишком смешно.
- По-прежнему считаешь людей фишками из казино. Ни капли не изменилась. Тогда что ты здесь забыла? Пришла поинтересоваться, как я живу? Или надавить на больное? Повспоминать прошлое? Ностальгия заела? Или между ног давно ничего твёрдого не было? – перегнул палку. Лена покраснела от злости. Я чувствовала себя лишней, не доросшей до такого разговора, хотя бы просто присутствовать.
- Егорушка, - она мило улыбнулась, расслабилась, опустила плечи и мягко качнула бёдрами, - я польщена тем, что ты по-прежнему мой.
От такой дерзости у меня забрало дыхание. Егор дёрнулся и напрягся. Он слишком сосредоточился на ней, расслабленной, умиротворённой, контролирующей ситуацию женщине. Его руки были сжаты, а плечи и спина – напряжены до предела. Если бы сейчас он сорвался, то вполне мог бы разбить что-нибудь. Например, чью-то голову. Он не зверь, конечно, но ведёт себя слишком грубо. Хотя Лена, похоже, ожидала такой реакции. Более того, она её добивалась. Хищником, настоящим животным в этой ситуации был не Егор. И поняла я это только после её слов. С тех пор мои страхи перед ней были обнажены, как и моё пренебрежение. Почему она мне не нравилась? За исключением того, что она растоптала чувства человека, который мне не безразличен. Её устои, принципы, мировоззрение – всё это вызывало во мне рвотный рефлекс. Это омерзительно: жить по таким законам. И самое страшное: её законы жизни работают, как часы. Чище и чётче законов подлости. И это раздражает ещё больше. Её успех, слава, таланты и достоинства – я могла бы забыть об этом всём, сделать вид, что просто не заметила всего этого, но эта подача себя, это владение ситуацией, эти манипуляции заставляют меня снова и снова восхищаться ею и презирать одновременно.