- Как и в этом. Одинокий ужин. И звонок. «Я скучаю, очень скучаю», - перекривляла Егора, но легче не стало.
- Он звонил тебе?
- Звонил. Сделал вид, будто хотел позвонить Лене, а позвонил мне. Наговорил кучу всего, отчего я готова была убить его. А потом сказал, что собирается накачаться морфином и попросил вызвать ему скорую.
- Придурок, - ругнулась Аня, выруливая из-за тормознутой машины, которая еле тащилась по дороге.
- Хуже. Я прибегаю, а он себе преспокойно мясцо с вином уминает. Сволочь.
- Да, обряд у него такой. В любой плохой день ест мясо с вином. Аристократ хренов.
Смех с Аней над Егором был одним из приятных воспоминаний в той поездке. Мы обзывали его цензурными и нецензурными словами, смеялись над его поступками, кривляли – в общем, делали всё, лишь бы мне полегчало. И так и случилось.
Дома меня ждал аврал. Мама буйствовала, что я изменилась, стала себя вести хуже. Она почти дошла до того, чтобы обыскать мою комнату на предмет сигарет, но обломалась. Я пришла домой. От меня не пахло сигаретами, и она успокоилась. Сделала вид, на самом деле. Пожалуй, мне стоит убраться в комнате. Ничего противоестественного или противозаконного там нет, но это же мама. Она сделает слона даже из одной молекулы пыли или странного пятна.
В интернете начались новые сплетни обо мне. Теперь участвовали все, обсуждали, могу я встречаться с практикантом на самом деле или нет. Кое-кто истошно вопил, истерил и получал нервные срывы. А я спокойно наблюдала за этим, даже радуясь этому нервному ликованию. Почему? Потому что весь лицей считает, что у меня что-то есть с практикантом, а он даже противопоставить не может ничего. Сейчас мне не больно. Мне весело. Может, завтра придти на его семинар и вызваться поговорить? Было бы забавно. Дать пищу для обсуждения. Нет, нельзя. Но если его так привлекает риск, почему бы не усугубить ситуацию ещё больше? Не довести её до абсурда? Что-то вроде «Скавронская, что ты здесь делаешь? Подтверждаю слухи, что же ещё». Хех, было бы весело.
Не пойду я на историю. Мне нужна биология. Если не подтяну её, мама сожрёт меня с потрохами. Утрирую, конечно, но лучше её не злить. А то Новый год на носу. Ещё вычудит что-то.
В субботу я привычно надела деловой наряд, накрасилась. Надо отметить, что моё настроение было болезненно-приподнятым, словно это ненадолго. Но думать об этом сейчас я не хотела. Потому что настроение и так может испортиться. Пусть побудет хорошее немного дольше.
Погода на улице не располагала к отличному дню. Слякоть, получившаяся вследствие ночного дождя, теперь подмёрзла, но если ты вступил в грязь, будь готов к тому, что она ещё жиденькая. Сапоги, которые я надеваю по такой погоде, пока ещё были почти чистыми. Надо ли говорить, что я делала широкие шаги, чтобы как можно меньше раз касаться своими шикарными сапожками этой грязи?
Из-за нагрянувших пробок я опаздывала на семинар. Минут на десять, не меньше. Тем не менее, это не помешало мне спокойно идти по парку к лицею. Там было не так грязно, поэтому я могла не спешить и идти по-человечески. Листьев на деревьях почти не было. О снеге пока молчали метеорологи. Небо белесо-серое. Ветер срывался, словно спринтер, но попадался в ловушку фальстарта.
- А ты не слишком торопишься, Скавронская.
Егор стоял позади меня, спокойный, словно какое-то время просто шёл вслед за мной. Без шапки, с накинутым капюшоном пальто из тёплого материала, в перчатках кожаных, с рюкзаком классическим. Без улыбки, он подошёл ближе и продолжал на расстоянии смотреть на меня.
- Вы, похоже, тоже не спешите к ученикам, - в зеркальной ему манере ответила я, сжимая в кулак пальцы в кармане пуховика.
- Я ждал, когда ты начнёшь идти быстрее на мой семинар. У нас же сегодня опрос, - усмехнулся уголками губ, но взгляд по-прежнему не выражал никакой опасности.
- Я буду не с вами, Егор Дмитрич. Придётся вам проводить опрос без меня, - выждала смысловую паузу, давая Егору принять мои слова, и продолжила: - Только не расстраивайтесь. Мы ведь всё равно увидимся в понедельник. Всего доброго.
Я развернулась к нему спиной и направилась в сторону лицея, не позволяя себе вслушиваться в звуки. Его жесты, слова – до меня не должно донестись ни единого звука. Сейчас бы пригодились наушники.
Я поспешно достала из сумки наушники, распутала их, подключила к телефону и включила первую попавшуюся песню. Но практикант не собирался ничего делать. Он шёл сзади и не обгонял меня, за что ему, наверное, нужно сказать «спасибо». Обойдётся. Гад лицемерный. Ситуация, которая произошла, на меня не повлияла бы, если бы не одно «но».
Я ждал, когда ты начнёшь идти быстрее на мой семинар.
Он ждал. И семинар не его. Вот, в чём загвоздка. То, что заняло мои мысли, пока я слушала музыку. Едва вошла в лицей, обернулась и увидела, что Егор курит по пути, не спеша, растягивая удовольствие. Лучше морфина.
Биология проходила интереснее прошлого раза, когда я писала проверку знаний. И, как сказали, то мои слабые места по биологии толком не выявлены, поэтому учить будем всё. Смешно, правда? Поэтому сейчас, когда я отвечала, когда мне задавали вопросы, когда меня малость муштровали, словно будущего преподавателя биологии, я поняла, насколько ненавижу эту науку. Я выжимала все знания из себя: растения, животные, грибы. Анатомии уделили особое внимание. Каждой системе, каждой клеточке, косточке, капельке крови – мы разобрали всего человека, как мне казалось, от и до. Я много не знала, не помнила, но общая база была, чем учительница несказанно радовалась. Ещё бы, я же отличница. Я крутилась в обществе людей, которые смекают в биологии. Как я могла не знать, чем отличаются эритроциты от тромбоцитов? Ах да, другие лицеисты меня слушали и явно признавали мои знания лучше своих, их общность, объективность. Часть из этих людей узнала меня, вспомнила слухи, поэтому отвечала я под 50-процентным взглядом укора и недоверия.
Едва меня согласились отпустить, я вышла из кабинета освежиться. Обстановка в аудитории была какой-то угнетающей, а я и так испытала слишком много стресса. Пока я проходила по коридорам, слушала разных преподавателей и лицеистов, увидела заходящую в мужской туалет на втором этаже фигуру практиканта. С пачкой сигарет в руках. Хех, а вот и моя разрядка.
Дверь была плотно прикрыта, и мне пришлось постараться её открыть. Плюс, думаю, заставить его немного понервничать. Но мои надежды пошли прахом: Егор сидел на подоконнике, как обычно, струшивая пепел в раковину и уставившись в окно. То, что кто-то несколько секунд ломился в туалет, его не смущало. Как и то, что этим кем-то оказалась я. Он лишь окинул меня взглядом и продолжил смотреть на улицу.
- Не боитесь, что вас засекут? – осведомилась я, подходя чуть ближе.
- Мне есть восемнадцать, Скавронская, если ты забыла, - без доли иронии заявил Егор, даже не глянув на меня.
- Согласна, - качнула плечами, - лучше сигареты, чем передозировка морфином.
Рука с сигаретой дрогнула, и Егор перевёл на меня взгляд. Я была уравновешенной, несколько расслабленной и мечтательной. Струсив пепел, он медленно поднёс сигарету ко рту, приоткрыл, обхватил её губами и, не сводя с меня внимательного взгляда, затянулся. Огонёк бумаги стал чуть ярче, и моё нутро тоже загорелось чуть сильнее обычного томления.
- Неужели ты думаешь, что я допущу такое? – медленно, с паузами растягивал Егор, продолжая смотреть на меня в упор.
- Ради неё вы и не на такое способны, разве нет? – во мне было столько очевидной простоты, что я сама удивлялась, как могу так просто говорить об этом.
- Ты садист, Скавронская, - наблюдает за моей реакцией на его слова. Никакой. – Это я сделал тебя такой?
Он хочет реакции. А её нет. Почему? Не знаю. Я не ощущаю никакого чувства внутри, возбуждения, эмоций – ничего этого нет. Словно я освободилась от оков привязанности к нему.
- Много чести. Вы слишком высокого мнения о себе, Егор Дмитрич.
За дверью послышались шаги и говор. Не детский. Какие-то серьёзные взрослые голоса. Я стояла столбом, не собираясь прятаться. Что такого, что я говорю в туалете с преподавателем? О нас и так ходят слухи. Это не усугубит ситуацию. Я несовершеннолетняя – он вполне может манипулировать мной. Закон будет на моей стороне. Я не боюсь. Егор бросил взгляд на дверь. Рука с сигаретой дрогнули. Открыв резким движением окно, выбросил окурок и встал с подоконника. Голоса были совсем рядом, в паре метров от двери. Мы слышали каждое слово. И эти слова касались работы и лицея. Егор схватил меня за руку, провёл к кабинам, открыл дверь и запихнул внутрь. Язычок дверной ручки в уборную щёлкнул, и вместе с ней закрылась на защёлку дверь туалетной кабины. Вместе с Егором. Он стоял совсем рядом, совсем близко. Высокий, властный, чуть обеспокоенный. Я дышала, с каждый разом всё громче. Не могла успокоиться. Снова что-то происходило. Меня бросило в жар, и воздух в лёгких заканчивался. Всё тело начинало гореть. Я хотела снять одежду, лишь бы остыть. Не получалось. Оттянула ворот рубашки и расстегнула пару пуговиц, но жар не прекращался, а только усугублялся с каждым взглядом Егора на то, что я делаю. Лицо покраснело, но в небольшом полумраке, исходящем от стенок кабины, этого не заметить. Каждый наш звук был слышен. Кабина была ограждённой не кирпичной стеной в потолок, а пластмассовыми перегородками. Пространство вверху, пустое, разносило все наши звуки. Со свистом втянула воздух, и Егор зажал мне рот ладонью, опасно сверкнув глазами.