- Катерина, - он развернулся спиной, заливая кипяток в чашки с заваркой, - ты пришла добровольно говорить то, что считаешь нужным. Но учти, я не увижу всей картины, а значит подумай, на что ты вообще рассчитываешь, - он вздохнул и поставил чашки на свой стол, оборачиваясь ко мне. – Мне надоело это повторять.
- Он поцеловал меня в щечку, - я потянулась за чашкой чая и слегка обожгла пальцы. Горячая. И умолчала о подробностях, о том, что было после. Тсс. – Меня, а не Лену. Видел меня, а не её. Это как бы победа.
- Сомнительная, - грузом опустились на мои плечи его слова. – Егор – игрок. Не мне тебе говорить об этом. Ты уже знатно испытала это на своей шкуре. Ничему не учишься, а вроде бы отличница.
- Дело не в этом, - спокойно, Катерина, спокойно. Верь в себя. – Мне не важно, играл он или нет, притворялся или нет, видел меня или Лену. Я хочу принять этот знак как импульс к изменениям. Мне проще будет успокоиться, зная, что я исправила одну несправедливость.
- То есть тебя злило то, что Егор видел в тебе Лену? И всё? – сделал небольшой глоток, пронзительно глядя на меня. – Считаешь, что не влюблена и не зависима от него?
- Я не говорю, что не влюблена. Но да, меня злило, что меня не замечают, - проблемы в детстве, знаю. Фрейдизм.
- Похоже, ты сама знаешь, откуда ноги у этого поступка растут, - впервые за сегодня Ярослав расслабился. Плечи опустились, глубокий выдох, лёгкая улыбка и спокойный взгляд.
Конечно, я знала. Про Фрейда много слышала, читала его работы тезисно. То, что поняла, запомнила.
- Зачем ты ко мне пришла? – похоже, что с ним действительно что-то не так. – Не похоже, что тебе нужно чужое мнение. Ты сама всё решила для себя.
- Вы правы, - я согласно кивнула и улыбнулась. – Мне нужно было услышать свои слова вслух.
Ярослав улыбнулся, откинулся в кресле, слегка запрокинув голову. Свет падал, выделяя его кадык, скулы, отточенный подбородок. Прекрасные черты лица. Между нами повисло молчание. Он прикрыл глаза. Пальцы поглаживали ручку чашки, а на губах играла лёгкая улыбка. Похоже, предавался воспоминаниям. Где-то в больнице раздавались болтовня и шум, но, похоже, в его голове сейчас играла совсем другая пьеса. Музыка. Разговоры. Взгляды и картины. Не хотела разрушать эту идиллию. Надо признать, я даже любовалась им, сидя напротив, допивая остатки своего чая. Он такой же, как этот чай. Тёплый, приятный, немного горьковат, но вкус всё равно отличный.
- Катерина, - он прервал наше молчание, которое ни капли не давило на уши, - знаешь, в чём минус работы психотерапевта?
- Вы анализируете слова всех людей вокруг, их походку, осанку, взгляды, жесты, мимику? – это была догадка, но очень объективная. Я была уверена, что хоть один пункт – правилен.
- Примерно, - он усмехнулся тепло, ставя чашку на стол и снова откидываясь в кресле, но уже смотрел на меня. – Не можешь расслабиться, когда это нужно.
- Разве вы не умеете выключать сознание, там, мозги, мысли? – откровенный бред несу, потому что не сильна в этой терминологии ещё. Ярослав улыбается – его явно потешил мой вопрос.
- Умею, но бывают такие случаи, когда сделать это очень трудно, - вот теперь мне не нравилась эта его улыбка. Он уж слишком приятный, приторный даже. Что-то не так.
- Я не психотерапевт, даже не врач, и не взрослая, - говорила медленно и отрывисто, чтобы он успевал распробовать на вкус все слова, - но, может, вы скажете, что с вами происходит? Чувствую, что вас что-то беспокоит. Понимаю, это не моё дело…
- Мне приятна твоя забота, - он снова расслабился. Я думала, что он и так расслаблен. Похоже, мне не удаётся улавливать, когда он напрягается. Это незаметно для меня происходит. – Но эти вечные «чувствую» от женщин мне порядком надоели.
- Если вам тяжело, можете рассказать мне, - «тимуровец» из меня слабенький, но я хочу ему помочь, Ярославу. – Пусть я и не давала клятву Гиппократа, не врач, но всё равно хочу вам как-то помочь.
- Не стоит тебе вмешиваться в это, но спасибо за предложение, - он уставший, действительно уставший. Ему тяжело и непросто.
- Я вмешалась в отношения двоих завязанных друг на друге высокомерных людишек – мне море по колено, - захохотала, удивляясь собственному оптимизму. Наверное, это всё для Ярослава делается.
- Это точно, - он тоже улыбнулся. – Ты права, мне нужна помощь. Но вряд ли ты сможешь справиться. Тебе всего семнадцать.
- Между прочим, меньше чем через месяц, будет восемнадцать, - это было смешно, как цыплёнок, который хвастается ещё не выросшим хохолком.
- Да уж, это многое меняет, - он встал из-за стола, обошёл его и, пройдя мимо меня, потрепал по волосам. – Ты добрая, оказывается.
- Вы тоже, - я вскинула голову и улыбнулась ему с неподдельным блеском в глазах. – Поэтому мне так хочется вам помогать.
- Аккуратнее, Катерина, - он резче, чем надо, убрал руку и отошёл к какой-то из своих полок с папками, - я тоже человек, и мне не чужды чувства.
- Вы на что намекаете? – я с прищуром уставилась в его спину, потому что лицом ко мне поворачиваться он не хотел. И улыбалась. Чувствовала подвох.
- Ни на что, - врёте, Ярослав, врёте. Вы ведь хотели сказать, что тоже мужчина, вам не чужды чувства симпатии. Приятно, что я могу нравиться ему. Он же хороший человек. Симпатичен мне. Если бы не Егор, уверена, что могла бы подбивать клинья к нему.
- Можете не говорить, - улыбка. – Я, как вы сказали, отличница, понимаю всё и так. Умею читать между строк… Как только мне исполнится восемнадцать, может, сходите со мной на свидание, а?
- Катерина, - чуть серьёзнее интонация, грубее, старше. Но это не отец и не брат. Он не пожурить меня хочет, а одёрнуть, чтобы не завладеть моими мыслями. Хотя, откровенно говоря, лучше он, чем Егор.
- Знаю, что с пациентами нельзя устраивать личные встречи, - я кивнула согласно, но на самом деле не была согласна.
- Перестань надумывать там себе что-то, - Ярослав ткнул легко пальцем между моих бровей и улыбнулся, - а то знаю я вас, молоденьких лицеисток.
- Вы, между прочим, тоже молоды. Сколько вам? – это было наигранное бунтарство, наигранные надутые губки, сложенные руки на груди и вообще вся такая обида.
- Я старше Егора, - а ему, похоже, было не смешно.
- На сколько? На год? Два? Три? Если вам до тридцати, то ничего страшного, - и это было показное недовольство, и слова лживы.
- На год, - он увидел мой бунт и продолжил: - И да, это много, поэтому не спорь.
- Вы лучше Егора всё равно, - я успокоилась и сейчас изучала собственные пальцы. Мне стыдно было поднять глаза и говорить это всё в лицо ему. – По крайней мере, вы не будете так издеваться надо мной, как он.
- Тебе нравятся ощущения, которые он тебе приносит, - как же спокойно вы это говорите, будто режете без ножа. – И, судя по твоим словам, ты не понимаешь ещё, что я за человек. Поэтому перестань забивать себе голову этими мыслями.
- Но это же правда. Вы добры ко мне, внимательны. Да, ругаете и поучаете, наставляете и вообще ведёте себя как наставник, а не как психотерапевт. Я в вас не чувствую ни брата, ни отца, поэтому плевать на разницу в возрасте. Что такого в том, если мне комфортно вот так сидеть? – это было ребячество. Сколько раз мне о нём говорили, тыкали в него носом, но я не могла отказаться от него. Почему? Потому что я ребёнок ещё. И сколь бы серьёзны, осмыслены не были мои рассуждения, я остаюсь ребёнком.
- Ты мой пациент, хотя и не числишься по бумагам, - внятно растолковывал он. – И мне в твоём обществе тоже комфортно, но ты понимаешь, что у меня своя жизнь, а у тебя – своя. Незачем тебе и так усложнять отношения с Егором, пока ты не разобралась в себе даже.
- Я разобралась!
- Ложь, - немного жестко прозвучало. Видимо, я совсем выгляжу отчаянной, раз он не может иначе меня утихомирить. Но я действительно не понимаю. – Ты как загнанная в клетку птица. Не веди себя так. Смотреть жалко.
- Да, пожалуй. Но всё равно я хотела бы с вами общаться дальше. Не как пациент, - инфантилизм отовсюду. И как мне самой было не противно это говорить? Как он это терпел?