- Доброе утро, - ускоряю шаг, чтобы догнать практиканта и перекинуться парой слов до того, как окажемся в стенах лицея и перейдём на формальное обращение. – Преподаватель и опаздывает?
- И тебе не болеть, - он остановился, обернулся и наглой ухмылкой одарил с самого утра. – На урок спешат все, кроме меня, Скавронская.
- Не только, - я усмехнулась, но не рисковала взглянуть на Егора.
Слишком тёплая атмосфера. Несмотря на мороз. Несмотря на хрустящий снег. Утоптанные дорожки. И наше молчание размешивается этим характерным зимним хрустом. Мы идём к лицею, как совсем недавно шли. А потом он меня поцеловал. В щёчку. В небезызвестной мужской уборной.
- Это же ваш последний урок, - прерываю эту неловкость, и на кончике языка кольнуло. Пусть лучше на кончике языка, чем где-то ещё.
- Не исключено, - он идёт так, словно ничего его не беспокоит. Даже мои слова.
- Вы будете скучать за нами?
Я не видела, как слегка изменилось выражение лица Егора, пока оправдывалась в своих мыслях.
Всё не так. Ты не грустишь. Ты беспокоишься за всех тех девчонок, которые влюбились в него. Ага. И за тех ребят, с которыми он сблизился. Давай, продолжай. Вовсе не за себя. О, ещё бы.
- За вами всеми или за тобой конкретно?
Мы едва поравнялись с ограждением лицея, но не вошли на его территорию. Формально мы обычные прохожие, которым по пути. Как только зайдём на территорию лицея, станем другой социальной группой. И мне не хотелось в неё сейчас. Видеть в Егоре простого попутчика гораздо приятнее.
Мы не скованы рамками. Или обязательствами. А ещё нет этого формального «вы» или «Егор Дмитрич». Мне нравится его имя, но безо всякого отчества. Пусть и в такой фамильярной форме. Я забыла, когда в последний раз искренне, а не с издёвкой, называла его по имени. Называла, просто потому что могла назвать, это было приятно и понятно. А ещё означало, что мы близки, на том уровне, когда два человека могут называть друг друга по имени, а потом рассказывать какие-то секреты.
Где всё это, Кать?
- Что ты решила, Скавронская? – мы стояли плечом к плечу, так и не решаясь зайти. Не договаривались вообще останавливаться. Это случилось спонтанно. – Какой ответ тебя интересует?
- За всеми, - слова вырвались прежде, чем я их обдумала. А потом не думала снова: - И за мной.
- Ты многого хочешь, - он закинул голову вверх, и по интонации я поняла, что он улыбался. Или ухмылялся. Только не так садистски, как всегда.
- Я знаю.
Минуты шли. Каждый из нас опаздывал. Плевать, что пара-то Егора сейчас. Я не знала, куда деть свой взгляд, поэтому уставилась в снег. Он красивый, белый, такой невинный. У него нет никаких забот. Я завидую.
- Возможно, мне будет не хватать этого всего, - он посмотрел на лицей, как грозно, но надёжно, в снежном обличении тот смотрелся. – И тебя.
Я не могла поднять взгляд, хотя очень хотела. Мои щёки, розовые от мороза, загорелись ещё и от смущения. Я чувствовала, что Егор смотрит на меня. И не отводит взгляда. Но я не могу посмотреть, просто не могу.
Как дура, уставилась в этот не менее дурацкий снег со следами от обуви всех тех людей, которые покрывали грязью меня, хотели разоблачить, чтобы очистить прекрасное имя своего любимого практиканта. А я не могла просто сказать, что влюбилась в кого-то. Я трусиха, наверное.
Егор громко выдохнул и достал руки из карманов. Без перчаток. Завёл мне за голову правую, а левой схватил за шарф и притянул к себе. Наклонился.
Закрыл глаза.
Никогда меня ещё не целовали на морозе. Это странное пересушенное ощущение. Едкий контраст холода снаружи и жара внутри тебя. А потом – губы пекут. Сначала мёрзнут от чужих слюней, а потом припекают.
Какими новыми ощущениями обогатился этот день. Язык, холодный и такой извивающийся, заигрывал, проходился по зубам, внутренним стенкам щёк, по моему языку. И губы, его безответно забытые мною губы, на морозе казались легче бабочки. Сначала сухие, а потом влажные, разгорячённые этой близостью… я хотела запомнить каждый миг. Это явно не поспособствует моей продуктивности на его занятиях.
Егор, горячий внутри и такой же холодный снаружи, провёл языком по верхней губе, а затем – по нижней и легко чмокнул. Словно, на прощание.
- Нам пора, - он легко ткнул пальцем по кончику моего носа, чтобы я, наконец, пришла в себя, и первым зашёл на территорию лицея.
Что это было? Что это за фигня? Ничего не понимаю.
Сердце, словно бешено трепещущее, не так, как раньше, ёкало в груди. Вернее, не ёкало. Оно порхало. И от этого порхания у меня сводило живот. Я просто не знала, что делать дальше. Вроде бы пришла с планом на сегодня, как следует, уделать его в беседе, а он снова перемешал мне все карты. Что за человек?
Окна. Мы же так близко к лицею!
- Нас могли заметить! – вскрикиваю, стараюсь догнать, но в этот раз практикант не останавливается.
- И что? Я сюда в следующем году не собираюсь возвращаться, Скавронская, - Егор усмехается самодовольно.
Пожалуй, это должно было меня натолкнуть на какую-то мысль вроде «он что, специально меня поцеловал?» или «этот поцелуй – всего лишь шутка?», но не натолкнуло.
- Мне за это голову оторвать могут! – а я возмущаюсь потихоньку, вспоминая, как быстро всё-таки этот человек может меня довести до состояния тотального негодования. – Вы знаете, что обо мне пишут…
- Знаю, весьма любопытные вещи, - он ехидствовал и умничал, что определённо заслуживало оплеухи. – Если бы французы были хоть вполовину жестоки, как эта детвора, то никакая зима бы не испугала их.
И ты вот всерьёз думаешь, что это смешно, да?!
- Да всё успокоится, не бойся, - он открыл дверь, пропуская меня вперёд. – Ты же боец, справишься с негодующей толпой. Только броневик подогнать надо.
Он буквально засмеялся, поздоровался с вахтёршей и пошёл не в учительскую, а сразу – в кабинет.
- Э, разве вам не надо взять журнал?
Но это было не единственное сомнение. Более весомое – другое.
КАК, ТВОЮ МАТЬ, ТЫ ЗАБЫЛА, ЧТО ВЫ СЕЙЧАС ЗАЙДЁТЕ ВМЕСТЕ?!
Эхо с подобными словами разнеслось по всей голове, а потом – по всему организму. Я аж вздрогнула. Понял это практикант или нет, но он направился в учительскую. Чувствую, как моя задница горит.
Подхожу к классу, делаю бег на месте, срываю шапку и взъерошиваю волосы, оттягиваю шарф и снимаю пояс пуховика. Сейчас или никогда.
Стук. Открываю дверь. Не забывай тяжело дышать. И никого нет. Ну, практиканта в смысле.
Толпа облегчённо вздыхает, и я слышу своё имя.
«Кать, почему опоздала?»
«Ты где была?»
«Тебе повезло, что его нет!»
А сама думаю, что это всё мне кажется. Как можно за несколько минут до этого целоваться с практикантом, а теперь делать вид, что тебе просто повезло опоздать, но придти раньше него? Меня одолевал такой шок, что я чуть было не сказала правду, почему опоздала.
- Да меня тут… - вовремя опомнилась, - в метро зажали. Столько людей, в самый час пик попала. Сделали из меня лепёшку, видишь?
Приводи себя в порядок, правильно. Это в твоем стиле и не будет выглядеть неуместно. Костя с усмешкой смотрит, зато Кравец и все остальные девчонки поверили. Это ничего. О, смс.
«У тебя губы красные. В метро новые услуги?»
Снова чувствую, как к лицу кровь поступает. И нет, это не отходняк после мороза. Леонов, блин.
«Конечно. Поехали со мной сегодня – и у тебя такие будут».
Прочитал. Улыбнулся ещё шире. Подмигни ему, Кать, пусть думает, что это шутка.
На острие ножа гуляешь, Скавронская. Ой, как гуляешь.
Практикант пришёл спустя минут десять-пятнадцать, когда я уже привела себя в порядок и перекидывалась фразами с девчонками. Класс как-то неоднозначно реагировал на то, что я снова в числе костяка отличниц. И что с того? Пусть пошевелят мозгами хоть однажды. Действительно, что же это может значить, моё общение со старыми подругами?
- Ох, долой дресс-код.
Абрамова не без иронии осматривала Егора, который сегодня и вовсе пришёл в рваных джинсах да американском бомбере. Лучше бы не раздевался и остался в своём пальто. А ещё лучше – пусть уходит, пока его кто-то из педагогов не заметил. Крику будет….