- Сейчас отвечать пойдёшь, - практикант опасно сверкнул глазами и своей садистской ухмылкой.
- Выглядите совсем молодёжно, - Борька, сидящий прямо у стола преподавателя, тоже оценивающе смотрел на Егора. – Не как препод, в смысле.
- Я практикант, Коротков, - с долей надменности бросил тот. – И немногим старше вас. А раз сегодня наше последнее занятие, то могу появляться в том виде, в каком обычно посещал этот самый лицей.
Он ухмыльнулся, на мгновение впав в свои воспоминания. А ребята одобрительно расценивали эту его речь. Да, без него будет не так весело. Даже грустно. Они, наверное, тоже будут скучать.
Погоди, ты сказала «тоже»? Кать, ты не должна скучать по нему. Ты помнишь, что решила сегодня утром? Что будешь беседу вести, а не на мутки романтические намекать? И этот поцелуй, дорогая, явно выбил тебя из седла.
Он не входил в мои планы. Поэтому начала его не я.
Можно подумать, тебе было неприятно, или, ещё хуже, ты бы его не повторила.
Нет, приятно. И будь у меня выбор, позволить себя поцеловать тогда или увернуться, я бы позволила.
- … Кравец, в каких облаках витает Скавронская? – я отреагировала только на свою фамилию, переведя ещё немного стеклянный от раздумий взгляд на практиканта. – С пробуждением, Скавронская. Мы тут, знаешь, плюшками балуемся.
- Чего? – я недоверчиво сморщила лицо.
- Кому-то достаются карты, кому-то – даты, кому-то – отвечать конспект. Ты что хочешь?
«Повторить поцелуй».
- В смысле, что я хочу? – искреннее лёгкое недоумение, потому что мои мысли до сих пор не здесь.
- У тебя есть выбор, - он кивнул. – Люди до тебя, если бы ты слышала, разумеется, выбирали то, в чём они сильнее.
- Тогда отвечать конспект, - незамедлительно говорю, и тут же слышу одобрительные вздохи. Словно от напасти их спасла какой-то. – Но могу и даты, и карты, и персоналии рассказать.
- Не стоит. Будешь конспект рассказывать тогда, - он сделал пометку в своём журнале и перешёл к Кравец.
Что я вообще пропустила? Сидеть одной иногда так неудобно.
Как только Кравец дала свой ответ, то, ткнув в спину ручкой, прошептала на ухо, что тут происходит. В честь последнего занятия практикант расщедрился, а вернее, пожинает плоды своего вмешательства в наш процесс обучения. «Хочет посмотреть, - говорит Кравец, озираясь на Егора, чтобы он не спалил, - кого и на что он лучше натаскал».
- А кто выбрал конспект ещё? – блин, а тема-то большая. Если конспект взяла только я, то рассказывать много и долго. Меня же завалят вопросами.
- Только ты, - Кравец, ты вот нихера не успокаиваешь! – Он пообещал потом вопросы задавать сам, лично, без нас. А только тебе с ним удаётся общаться на равных. И сказал ещё, что если никто не выберет конспект, то он сам кого-то назначит его защищать.
Так вот, почему они вздохнули с облегчением. Теперь понятно.
- А можно не с меня начинать? Я же надолго и весь остаток пары займу, наверняка, - слабенькое оправдание, Скавронская, слабенькое.
- Начинать будут картёжники, - ответил Егор. – Двое чертят на доске по памяти, один рассказывает бегло на карте Европы, остальные – в контурных картах зарисовывают и сдают мне в конце пары. Потом отвечаешь ты, а за твоей спиной, на этой же доске подписывают даты на нарисованных картах с отмеченными событиями. Ещё один будет в столбик писать все даты, связанные со Второй Мировой, а остальные – на картах и в конспектах запишут даты и подпишут их все. В конце пары сдадут. Так что времени тебе, Скавронская, думаю хватит. А пока Смирнова будет нам рассказывать о линиях фронта, всем остальным советую подготовиться к тому, что их ждёт и уже заранее начать заполнять карты, там, конспекты. Соберу у всех всё, поэтому не расслабляйтесь. Поехали, Смирнова.
Такой колоссальной коллективной работы никогда у нас не было. Всё очень живо и почти организовано. Выходит Смирнова, рассказывает о событиях, отмечает основные битвы под городами. Параллельно с ней выходит Коротков и Острова, которые зарисовывают эту же карту только по памяти и на доске, европейские фронты с отметками всех битв. Остальные копошатся со своими контурными картами, шепчутся, отмечая битвы и подсматривая друг за другом. Потом выхожу я, заранее организовавшая свой конспект и сделав закладки там, о чём нужно не забыть сказать. Вся война. Расскажи о семи годах войны со всеми фронтами, в том числе и Тихоокеанский регион, не забудь военачальников Восточного фронта в трёх направлениях (группы армий «Север», «Центр», «Юг»), не забудь хронологию всех директив и главных битв. В общем, честно, это настолько утомительно, что просто ужас. Из меня выжали все соки, отвечаю. Говорить быстро, чётко, ещё и отвечать на наводящие вопросы – это просто кошмар.
Пока Леонов за моей спиной чиркал по памяти даты, а Шевцова и Скорук пытались подписать отмеченные битвы на нарисованных картах, я стояла, словно на броневике. Практикант прав. Мне не хватает только его. Вернее, их. Броневика и практиканта.
К концу войны моё горло пересохло, а говорить пришлось ещё о капитуляции Третьего Рейха, а потом о Японии. И перемирия, чёрт. И последствия. И репарации. И территории. Вот верите или нет, но я буквально прожила эту войну и сейчас готова сдохнуть.
А этот гадёныш меня даже не похвалил. Вернее, это было так:
- Правильно, реваншизм, Коротков, сыграет против тебя, если ты не будешь слушать Скавронскую. Она, между прочим, для тебя это всё рассказывает. Садись, пятёрку заслужила.
Заслужила?! Что это, мать твою, за похвала?
Видимо, моё негодование отразилось на лице, потому что, как только я села, Кравец положила руку на плечо с сочувствием. «Ты молодец». Но мне не от тебя надо это слышать. «Да, Кать, ты просто нечто!». Спасибо, Кость, но мне мало этого. Вы, конечно, здоровские ребята, но не от вас я хочу похвалу услышать.
И он ушёл. Вот так просто. Взял и вышел. Пока я была расстроена своим положением на этой паре, он просто испарился. Капитулировал. Как Рейх. Неужели так трудно похвалить меня?
Нет, я это так не оставлю!
Подрываюсь с мест, скидывая руку Ксени, даже не беру телефон и, словно фурия, вылетаю из аудитории. В учительской он. Журнал должен вернуть. Ага.
Сейчас там много людей. Пристыжу его публично.
И в моей голове, вы представляете, даже сомнений не закралось, что я, обычная лицеистка, не смогу никоим образом пристыдить практиканта, который пришёл на работу в порванных джинсах и бомбере! Что у меня в принципе нет ни единого шанса хоть как-то заставить других преподавателей пожурить его. Вот честно, иногда я сомневаюсь, что у меня есть мозги.
В учительской, правда, никого ещё не было, а Егора я чуть не сбила ног, когда он уже выходил.
- Ты, стоять! – я ткнула пальцем в его грудь со всем свирепством, которое только смогла выразить. – Какого хрена ты меня не похвалил?
Глупо звучит, правда? А тогда я считала это в порядке вещей.
- Скавронская, у тебя пятёрка стоит, - он слишком спокоен как для того, на кого только что налетели. – Чего ты ещё хочешь?
- Ты должен признать, что я хорошо говорю, - цежу сквозь зубы, но даже тогда в голове не возникало никакой задней мысли, что что-то не так.
- Я же сказал, что притащу тебе броневик, - он не усмехается, хотя должен бы был.
- Да не нужен мне твой броневик. Словами скажи, что я молодец, что я умница!
- Я вам не мешаю орать, Катерина?
Из-за стола, которого я не видела, потому что он стоит сбоку и его прикрывает шкаф с журналами, поднялась Марина Георгиевна. Это не заместитель директора по учебной части. И не по воспитательной. Это преподаватель биологии, с которым у меня весьма натянутые отношения из-за её предмета. Пусть и хожу на семинары по субботам, но она меня по-прежнему недолюбливает.
- П-простите, - сжимаю губы добела, вжимаясь спиной в стенку. – Это просто…
- Свои отношения лучше выяснять без лишних глаз и ушей, вы запомнили, Катерина? – она придирчиво осмотрела меня и мои раскрасневшиеся от гнева щёки. – А теперь выйдите.