========== Глава 13. ==========
В тот момент, когда в двери щёлкнул замок, в моей голове защёлкнулась клетка.
Мы одни. Мы одни с Егором. Совершенно одни. Нам никто не помешает.
- Чуть не попались, - он усмехнулся и исподлобья взглянул на меня.
Мы будто сообщники. Втихаря что-то украли, например. Или подложили кому-то. Или любую другую подлянку сделали.
Мы сверстники, а не практикант и ученица. И от этого мне становилось веселее.
Внутри всё ещё закипала жижа страсти. То безумство, которому мы были подвержены оба, до сих пор таилось там, в глубине наших тел. Не могла понять, хочу я продолжения или нет. Там, на лестнице, порыв настиг внезапно. Внезапно захотела Егора, так и не задумавшись ни о чём. Похоже, у него было то же самое, потому что он помрачнел и выдал:
- Жалеешь?
Ему принять моё решение было проще, чем своё собственное, но я не знала об этом. Я вообще не знаю, что чувствуют двадцатитрёхлетние мужчины.
Если так задуматься, то в тот момент я не жалела. В тот момент наоборот, желала всего того, о чём ты сейчас переживаешь. И не пытайся скрыть – всё равно показал мне немного себя. И показал слишком рьяно, чтобы вот так просто забыть об этом.
- Нет, - поразительно, каким гулом разносится собственный голос в недрах души. Словно она такая глубокая и пустая. Он ведь меня не опустошил?
Опустошил то, что было заполнено страстью и желанием. Признайся, Кать, ты ведь вполне смогла бы отдаться ему там. Если бы не те девочки, ты бы остановилась? Ты бы остановила Егора? Или дала всему случиться?
- Не похоже, что ты врёшь, - ироничная ухмылка, и Егор вернулся в привычное амплуа.
Теперь говорить труднее с каждой минутой. Чем больше он внедряется в свой образ, тем труднее его вывести на чистую воду. Тогда на лестнице он был, как оголённый провод, чистая энергия, чистое электричество. Из-за него загорелась и я.
- А вы жалеете?
Мне не до шуток ещё. Не могу так быстро вернуться в тот образ, в котором общаюсь с тобой.
- Прелюдия на лестничной клетке с ученицей? Что ты, я мечтал об этом! – по его интонации непонятно, шутит он или нет. Да, это сарказм, но он действительно так думает или прячет своё мнение за ним, как за панцирем?
- Вам не понравилось?
Мои слова звучат не жалко. Я не хотела выглядеть такой, но сказать, как это тогда выглядело, не могу. Никогда ещё не приходилось говорить парню или мужчине такое. Никогда ещё у меня не было подобной ситуации. Я должна быть растеряна, но вместо этого держусь. Быть может, я действительно боец, как Егор и говорил.
- В том-то и дело, Скавронская, - он прошёл мимо меня, подходя к своему рабочему столу, доставая из ящиков какие-то бумаги, но умолк.
Я жду ответа. Ты не закончил мысль. Что ты хотел сказать? Мне нужно знать. Отвечай. Сейчас же!
- В чём дело? Вам понравилось или наоборот, противно?
После слов закусываю губы и с лёгким ропотом смотрю за практикантом. Делает вид, что изучает бумаги, хотя даже не садится за стол. Уткнулся в них, как в свою защиту. Морщит лоб немного, и взгляд такой серьёзный. Пальцы немного подрагивают. Ты всё ещё возбуждён. Можно подумать, я не вижу этого. Да, не вижу. Твои штаны скрывают надёжно, иначе ещё в коридоре ты бы прикрывал своё уязвимое место. Но это означает, что это не так. Ты ещё возбуждён. Ты ещё помнишь моё тело рядом, мою шею, мои губы.
- Перестань сбегать от ответа!
- Я не могу, Скавронская, - надрыв больной раны. Давай, исповедуйся мне. Как я буду тебя понимать, если ты молчишь и прячешься от меня в этих бумагах? – Ты несовершеннолетняя. Однажды я чуть не перешёл черту и, чёрт подери, перешёл бы, не окажись тогда рядом Саши с Аней. Я даже… по имени тебя назвать не могу.
Мне не нравились эти разборки, но без них мы не можем куда-то двигаться. Хоть вместе, хоть раздельно. Сейчас надо сделать всё, вывести его на разговор, чтобы сдвинуть с мёртвой точки то, чему ещё нет названия. Возможно, я ошибаюсь, и лучше его оставить в покое, дать ему время самому во всём разобраться. Он ведь единоличник, самостоятельный, взрослый человек. Я, кстати, так и не знаю, называть его мужчиной или парнем. Но дело не в этом - я хочу ему помочь прояснить ситуацию. Не только в своих шкурных интересах, а и для него. Может, ему трудно. Интересно, как давно во мне эта жалость или добродушие появились? Я не замечала.
- Называл. Катерина. Когда Лена пришла к тебе домой, - нельзя иронизировать сейчас. Нужно быть мягкой и сердечной. Или как ещё его вывести на откровения? – Хотя у тебя тогда не было выбора. Назови ты меня по фамилии - это выглядело бы низко для тебя.
Он снова отвлёкся от своих бумаг и смотрел на меня. А я – нет. Не хотела видеть то, что Егор вкладывал в этот взгляд. Не хотела видеть там воспоминания того вечера. Считаю его своим позором. Отгораживаюсь от любых напоминаний о нём. Я тогда вспылила сначала перед ним, показала свою привязанность и слабость, а потом вела себя неподобающе - защищала практиканта. Нет, дело не в самоуважении как таковом. Дело в Лене. Я позволила ей увидеть свои чувства, пока Егор никак меня не воспринимал. И не важно, что он тогда сказал. Он сказал, что я лучше Лены. А потом просто не заметил, как меня не стало. Именно поэтому она так яро позиционировала эти “мы”. И именно поэтому меня это взбесилo. Это моя слабость. Моя ошибка. Мой позор.
- Что ты хочешь этим сказать? – ты серьёзен, ждёшь моего ответа, моего анализа тебя. И что мне тебе сказать так, чтобы не обидеть?
- Лишь то, что я сказала, - я не могу быть слабой сейчас, не знаю, чего ожидать от тебя. Я должна быть сильной, гораздо сильнее тебя, но сделать вид, что я слаба. Истинная женщина. Та женщина, которую ты любил и, возможно, всё ещё любишь. – Ты не хотел принимать мою помощь и обмануть Лену. Ты просто впустил её и играл сам, хотя у тебя была поддержка. Один в поле – воин.
- Прекрасно, что ты это понимаешь, - язвительно бросил Егор, обошёл стол и уселся за него. Демонстративный жест «не хочу разговаривать».
- Через две недели мне восемнадцать, - подхожу к столу и кончиками пальцев провожу по краю крышки стола, отвлекая его взгляд от букв, - а тот инцидент в лифте меня испугал, но ничего же не случилось, - снова взгляд в текст направил. – Какая у тебя следующая отговорка?
- Да причём тут это? - маленький срыв, откидывает бумаги, и они со свистом улетают со стола. Опускаются на пол. Пачкаются. Я слежу за ними взглядом, за каждым листиком, не в силах поднять взгляда на него после этого жеста. – Скавронская, то, что между нами, ничего не значит.
Наконец, смотрит в глаза. Я могу читать тебя. Немножко. Только-только начинаю учить предмет «Егороведение. Часть 2. Чувства». Ты не злишься, хотя повысил голос. Я не раздражаю тебя. Вернее не так, раздражает тебя кто-то, но не я. И, похоже, ты срываешься на мне, потому что я связана с твоими чувствами. Только как? Этого пока не могу прочесть.
Он делает импульсивные выпады, бросает бумаги, сжимает крышку стола пальцами добела, морщит лоб и сводит брови к переносице, расширяет ноздри и кривит губы, поджимает их, напрягает шею так, что выступают ключицы… А я стою и смотрю на это. Могу отреагировать бурно, отреагировать спокойно или не отреагировать вообще. Но моя реакция - ничто, она - не важна. Важно совершенно другое.
Ты. Твоя скрытая агрессия направлена не на меня, но почему-то срываешь её на мне.
Что я для тебя значу?
Ты позволяешь себе срываться на мне. Ты, человек с закрытой шкатулкой мыслей и эмоций, срываешь самое первое, самое вязкое чувство – злость. Я должна быть подавлена или взбешена, но ничего, кроме спокойствия, не ощущаю. Так должно быть?
- Я не верю тебе, - говорю спокойно и размеренно, словно о какой-то безделушке рассказываю. – Если бы я для тебя ничего не значила, ты бы не задумывался над тем, что даже имени моего произнести не можешь.
Смотри на меня. Смотри на моё спокойствие. На мою гармонию. Ты слишком много думаешь. Слишком напряжён. Слишком устал. Расслабься. Дай себе почувствовать свои желания. Послушай, чего хочет твоё тело. Дай голове проветриться, очиститься от всякого мусора. Послушай себя, а не кого-то другого.