- А то, что происходило на лестнице и утром, - это пустяк. Хотеть можно, кого угодно, и даже не знать при этом имени, Егор Дмитрич.
Я легко кивнула головой и вышла из кабинета. Внутри всё ещё подрагивало чувство безмерного влечения к нему. Каким образом удалось стать спокойной, не догадываюсь. И даже не представляю, почему всё обернулось так. Но сейчас я чувствую себя старше, опытнее, мудрее. Может, как раз из-за этого ощущения своевременного течения жизни.
На самом деле я была уверена, что зайдя в кабинет, наша прелюдия продолжится, что мы снова окунёмся в это сумасшествие. Вполне предсказуемо, что одежда бы валялась на полу или на столах. И я бы изучила своей спиной и грудью парты, за которыми сидела только в одежде. У меня был бы шанс увидеть, наконец, Егора без одежды, хотя я прекрасно расчувствовала его тело за столько моментов близости, которые были между нами. Но он протрезвел. Протрезвел в тот момент, наверное, пока мы шли от лестницы к классу. Подумать только, каких-то двадцать метров создали защитный барьер и не дали ему продолжить начатое. В который раз кто-то мешает.
Это лицемерно, вот так думать, что же мешало Егору соблазнить меня. Отчасти я приняла его сторону, и это пугало. Мои мысли иногда оправдывали его, хотя должны – меня. Здесь подвох, подводный камень, о который я однажды уже оступилась.
И в чём дело, Кать? Ты боишься Егора?
Нет, я боюсь не Егора. Странные ощущения. Странные мысли. Я даже не особо боюсь, если он вдруг решит вести себя, как раньше. Если будет циничной сволочью, садистом и самодовольным тираном. Я не особо расстроюсь. Но почему?
Что во мне не так?
Я не могла понять очевидных вещей, потому что никогда такого не испытывала. Мои прошлые отношения никогда не были завязаны настолько туго, как эти. Ни одни из них не тянулись так долго и медленно, как эти. Ни одни из них не сцепляли все внутренности в единый ком, как эти. Все они были не такими. И это настораживало.
Будучи ребёнком, ты не боишься пробовать, не боишься упасть, не боишься, что разобьёшь коленку. Ты хочешь попробовать, а значит, нет никаких преград. Становясь взрослым, ты начинаешь бояться. Боишься всего: разочарования, предательства, банкротства, одиночества, боли, смерти… На таком резком контрасте звучит жалко, не правда ли? Мы боимся таких глупых вещей, которыми сами руководим. Это всё в нашей голове. Дело в нас, а не в ком-то другом. Хватит переводить стрелки и искать виновных. Начни с себя, избавься от этой жалости к себе.
Дети лучше нас. Они не бесстрашные, они просто не видят препятствий. Мы разучились воспринимать мир, который нам хочется получить, через свои желания. Воспринимаем всё вокруг только через страхи, предупреждения, условности.
Катерина в свои почти восемнадцать уже проникла на эту глубину страхов, и, к сожалению, назад вернуться уже не может. Казалось бы, всего восемнадцать, жизнь только начинается. Её ждут веселье, вечеринки, знакомства, отношения, любовь, дружба, ненависть, соревнования и много испытаний. И всю свою жажду получить то, что хочет, она растрачивает на страхи не обрести это всё. Парадоксально, не правда ли?
Пятница перед Новым годом, заканчивавшаяся по обычаю чуть раньше, была, чуть ли не самым лёгким днём за эту неделю. Один тест – и всё. Никаких проблем. И хотя нас собирала ещё Елена Александровна со своими напутствиями насчёт правильного расхода времени на каникулах, все мы мыслями были за пределами лицея.
После этой немного нудной речи, собравшись за минуту, весь наш исторический контент вывалился наружу ради битвы не на жизнь, а на смерть. Снежки. Половине из нас уже восемнадцать, а половине – будет совсем скоро, а мы играли, словно детвора.
Днём мороз спал, и снег лепился очень хорошо. Липкие перчатки и варежки, мокрая одежда, шапки и шарфы – никакое другое завершение учебного дня не могло быть лучше.
К нам, историкам, присоединились чуть позже математики, филологи и физики. И десятые, и одиннадцатые. Все параллели, у кого вместе с нами заканчивались пары. Грядёт великая битва, и мы, как историки, продемонстрируем то, в чём мы профи.
Пожалуй, мы собрали тут чуть ли не весь лицей. Дрались и между классами по специальностям, и образовывали союзы друг с другом, чтобы воевать против кого-то, а какие-то завербованные шпионы, которые сеяли раздор среди своих, потом переходили на сторону противника. Предатели. Зато так жизненно. И интереснее, не спорю.
Получить по шапке от Ковтун, потом от Леонова, а потом от Кравец, которая за своим молодым человеком перебралась на сторону математиков.
Ну-ну, воюйте за них. Мы вас всё равно размажем!
Но это «мы» было чуть преувеличено. Историки разбредались всюду – даже параллели. Ассимилировали, хамелеоны, то к филологам, то к математикам, то к химикам. Кто и с кем дружил – туда и брёл. Проблема в том, что из-за слухов я не совсем желательным союзником была. Мне не доверял никто, кроме нашего костяка отличниц и Леонова. И они все, как назло, действовали врассыпную.
От нашего класса в команде осталось семь человек, и я – восьмая. Пятеро парней и двое девчонок. Парням-то всё равно, что за слухи ходят обо мне. А вот девчонки явно собирались предать нас. И эти мысли, пусть и в чисто игровом виде, не давали мне покоя.
Пока я отвлеклась, в макушку попал снежок, точно брошенный Болонкой. Из глаз вырвались тоненькие молнии, и всё вокруг потемнело, а затем в зелёную крапинку стало.
- Кать! – ребята, державшие оборону за елями, сдали позиции, пока я немного колыхалась.
- Она с тыла ударила, - дёргая головой, чтобы хоть как-то исправить это упадническое зрение, говорю, тыкая рукой на наш уже незащищённый тыл.
- Там же Смирнова должна была стоять! – эта злость Борьки меня немного утешает. – Ты в порядке?
- Да, всё путём, - вроде бы. Солнце светит ещё ярко, глазам трудно адаптироваться. – Возвращайтесь на места. Надо продвигаться и не дать предателям выжить в этой битве.
- Тебе точно нужен броневик.
Они засмеялись, как и я, и атмосфера сразу стала получше. Теплее, что ли. Не все ребята такие, как те, кто пишут обо мне гадости. Не все.
- Смотри, там Егор…
- Да, точно, это Егор Дмитрич, - ребята поспешили занять позиции и заманить практиканта в нашу команду.
«Он же преподаватель истории и должен быть с нами!»
«Но от нашей истории здесь осталось шесть человек!»
«Всё равно мы его заманим к нам», - и они были в этом так уверены, так рьяно пытались заполучить Егора в союзники, что едва не остались облеплены снегом с ног до головы.
Меня, как временно пострадавшую, оставили следить за тылами и прикрывать спины. Но работёнки, как таковой, у меня не предвещалось. Если бы я сейчас играла в игры на телефоне, никто бы не заметил и ничего не потерял. А Егора, тем временем, заманили к себе математики, среди которых всё ещё крутился Леонов и Кравец. Мне показалось, или Егор при вступлении в их команду произнёс: «О, вы снова вместе». Вот уж ирония.
Я сидела в своей засаде и лепила постепенно снежки, откладывая их, как припасы. Одна часть – для срочных ударов, а другая – для стратегических. В долгий ящик, в общем. Сделала даже небольшое углубление в снегу, чтобы спрятать наше стратегическое оружие от противника, который внезапно может захватить нашу территорию.
У меня было время наблюдать за Егором. Хорошо бегает, метко стреляет и быстро лепит снежки. Отличный союзник, которого у нас нет. Тогда это надо менять?
- Борь, попробуй переманить историка! – Коротков ближе всего стоял к нашему тылу – надо ведь кричать так, чтобы услышало, как можно меньше врагов. Незачем им выдавать наши тактические цели.
Следующая минута была полна жуткого месива, в результате которого Коротков вернулся назад, даже не добравшись до середины линии фронта. Сейчас активно сражались математики с физиками, и я скажу вам честно, эта борьба – самое худшее, что я когда-либо видела. Такой адской снежной мясорубке даже Верденская* бы позавидовала. Коротков оказался промеж двух огней и просто не рискнул идти под обстрелами ради такого партнёра.
А я рискну.