Если всё пройдёт гладко, то никто и не заметит, что тылы неприкрыты. Тем более, сейчас полюсы военных сторон немного смещены: математики, которых и без того много, объединились с химиками и биологами, а физики, которые безнравственно засыпают их снарядами, приняли подмогу у историков и филологов: русских, украинских и английских. И пусть это девчонки, в основном, для массовости, но как раз это пугало больше всего. Их – тьма тьмущая.
На историков, шестерых человек, которые не подвластны ни одному лагерю, ни другому, сейчас особо было плевать. И это преимущество я решила обернуть нам во благо. Нет, конечно, вшестером и даже с Егором – нас разметут на куски эти два воинствующих лагеря. Но если посеять семя раздора внутри этих лагерей, эта битва будет незабываемой.
Самое главное сейчас – Егор.
Пойду без снарядов. У меня другая тактика. Незаметная.
Нам повезло разместить лагерь возле второго входа на территорию лицея. Теперь я смогу незаметно улизнуть, обойти за оградой, не привлекая особо внимания, спокойным шагом дойду до внутреннего двора окружающих пятиэтажек, пройду через ворота на заднем дворе лицея, обогну его с северной стороны и как раз окажусь в тылу математиков.
Сердце дёргалось, как бешеное, когда покидала собственный пост, когда оставляла его без присмотра. Пришлось идти так, словно я никуда не спешу, обычный человек, который уходит домой. Никаких криков, никаких снарядов в мою сторону не прилетало. Отлично. Только побыстрее, Кать. Нам нужна помощь сейчас. Как бы ещё ребята ничего не учудили к моему приходу.
Вот он, Егор в пятидесяти метрах. Нужно только одно: подойти к нему так, чтобы никто в лагере не понял, что я чужак. Как это сделать?
Ассимилируй. Притворись своим.
Делай снежки, перекинься парой слов об идеологии этой стороны и продвигайся к цели. Пошути немного и улыбнись.
Работает.
Они купились.
Егор как раз забрался поглубже в тыл, чтобы слепить пяток снежков, пока другие ребята его прикрывают. На передовой снег редел, словно потеплело раньше времени. Снежинки быстро заколачивали в силки ладоней, сминали, а потом депортировали нахрен – примерно так это выглядело с точки зрения снежинок. А те бомбочки, что прилетали от физиков, были не пригодны для повторного использования в военных целях.
- Впал в детство?
Я присаживаюсь рядом, уворачиваясь от очередного снаряда, и начинаю лепить снежку, кидая её в ответ обидчику.
- Скавронская, - он удивлён, - ты здесь как?
- Я вообще-то тоже участвую в баталиях, - оправдание, конечно. Приходится судорожно оглядываться вокруг, чтобы не заметить ничьего удара или взгляда знакомого человека. Например, Сазоновой, которая в рядах физиков устроила настоящий фурор – Женька глазастая и стреляет очень метко.
- Твой лагерь на юго-востоке, а не на севере, - он прекратил сжимать снег перчатками и развернул голову ко мне, нагло ухмыляясь. – Решила напасть с тыла?
- Хуже, - смотрю в глаза, так же ухмыляясь, - решила завербовать тебя.
- На каких условиях? – опускает долепленный снаряд и загребает ладонями новый снег, снова впиваясь игривым взглядом в моё лицо.
- Мм, - растягиваю губы в улыбке, опуская взгляд на снег, - за поцелуй.
- Эти условия выгодны тебе или мне? – он давится смехом, явно не ожидая такой прыти.
Ах так? Ну, ладно.
Кладу руки на снег ладонями вниз. Пауза. Держи паузу. Выдох через рот. А теперь закусывай губу. Не смотри на него. Смотри на снег. На руки. Не смей поворачивать голову!
А он смотрит. Щёки горят. И губы. От его взгляда.
Грудь вздымается так, что даже через пуховик видно движение. Тяжело дышу, глубоко. Губы растягиваются в соблазнительную улыбку, адресованную снегу. Приоткрывай рот. Вдыхай им воздух. Открывай чуть шире. Вытягивай язык. И аккуратно, очень медленно, очень плавно проводи им по верхней губе. Оближи губу. Смочи её. Заставь Егора не спускать с себя глаз. Моргай, медленно, интимно. Дыши.
- Чёрт, Скавронская, - он выдыхает воздух со словами, а я чувствую победу.
Он на грани. Видимо, это действительно очень соблазнительно. Я такое только в кино видела, но не пробовала сама.
- Так кому эти условия выгодны? - это простое уточнение, Егор.
Вот теперь смотри. Смотри с лёгким намёком на победу. Смотри и улыбайся соблазнительно. Своими адскими губами, от которых он, чёрт возьми, не может оторвать глаз.
И мне было плевать, что мой жест могли увидеть. Этот человек здесь, возможно, в последний раз. Я не хочу жалеть о том, чего не сделала. Я хотела попытаться его привлечь, дать ему шанс. И битва – лишь прикрытие. Это оправдание для всех и для себя самой, что мне Егор не нужен.
Нужен.
План был прост: посеять семя раздора в двух воюющих лагерях. Егор это сделал бы среди математиков, а я – среди физиков. Пришлось знатно попотеть, чтобы добраться туда незамеченной. Их позиция на юге, куда добраться можно лишь обойдя лицей, стратегически была очень простой. Сложность в другом: большинство девчонок меня знает, и прикинуться своей – не прошло бы.
Так сделай иначе. Сыграй на своей чёрной популярности.
Иначе говоря, подставь себя под удар, заставь их ссориться друг с другом.
И это сработало. Меня облепили снегом, но зато мы с Егором разнесли два враждующих лагеря. И пока меня и его обстреливали, пока переключались друг на друга математики, филологи и физики, и мне, и практиканту, удалось спрятаться. За лицей. Место ненадёжное – сюда всегда могут придти, за этот угол, но это лучшее, что есть.
Честно, я была без сил. Егор подошёл ко мне, взял в охапку и поднял на ноги, прислоняя к запасной двери, которая всегда закрыта.
- Устала? Выглядишь побитой, - он усмехнулся и сам прислонился спиной к той же двери, становясь рядом.
- Ты тоже, - сквозь мой смех доносятся крики и звуки ударов у главного входа лицея.
- Почему ты поставила поцелуй условием?
Нет, он несерьёзен. По-моему, он расслаблен. Я слышу намёк ребячества и детский задор в его голосе. И на лице нет никакого напряжения, нет условностей, нет этого «практикант и ученица». Есть просто Егор, и есть просто Катя.
- А ты согласился бы просто так? – усмехаюсь и сбиваю немного дыхание. Изо рта вырывается горячий углекислый газ и клубами пара растворяется в воздухе.
- Конечно, - переводит дыхание, - это же просто игра.
- Это война, - разворачиваюсь боком, прислоняясь плечом к двери, и игривым взглядом одариваю Егора, - а на войне все средства хороши
- Тебе виднее, - он улыбается и тоже подчиняется этому адреналину в крови.
Нас могли увидеть.
Любой прошёл бы тридцать метров и заглянул сюда – зрелище ему бы понравилось. Или нет.
Нас могли увидеть.
Но почему-то никто из нас об этом не подумал. Адреналин в крови выключил голову.
Нас могли увидеть.
Мы стояли, как два подростка, и тайком целовались, прижимаясь друг к другу в этот холод. А разгорячённые тела и дыхание заставляли всё вокруг таять. Даже снег, на котором мы стоим. Отвечаю, ещё немного, и у ног вылезли бы подснежники да расцвели.
Голоса стали громче, и это заставило нас отпрыгнуть друг от друга, яростно вытирая губы. Мы просто союзники. Шпион и тот, кто его завербовал. Практикант и ученица. С красными губами. На них никакой влаги не должно быть. Губы обветрятся.
Они и так уже пекут, дорогая! Алё! Нечего было их сначала облизывать, чтобы соблазнить Егора, а теперь целоваться с ним!
Это настоящее безумство. Нами руководило что-то непонятное. И как-то пофиг. Каждый раз, когда в ком-то из нас просыпалось целомудрие, ситуация поворачивалась задом и желала быть вытраханной. Если говорить грубо, то дела обстояли именно так.
Наше благоразумие, каждого из нас, превращалось в херню, когда мы находились наедине. Когда что-то шло не так, и всякий раз, как это происходило, кто-то один сходил с ума, втягивая в это безумство другого. Мы будто на качели, поднимаемся и опускаемся по очереди. Или магнит. Но это уже аксиома, доказанная.
- Пора возвращаться.
Мы обогнули территорию лицея за забором и вернулись в наши тылы, которые теперь обстреливались всем, кому не лень.