- Ты с Кравец встречаешься и изменяешь ей, - это слабо притянутый аргумент за уши, потому что поцелуй, как таковой, я не особо считала изменой. Или, может, потому что это не мой парень поцеловал другую девушку… А что, если бы Егор поцеловал Лену? В этом как-то ничего такого. Они же встречались. Да и после того, как я ушла тогда в день их годовщины, где гарантия, что между ними ничего не было?
- Это не твоего ума дела, - он легко стукнулся лбом о мой висок, чем вывел меня из собственных глубоких раздумий. – А ты не пушинка, однако.
Он засмеялся, отпустил меня и, чтобы не получить праведного гнева по лицу или по рукам, укатился на несколько метров. Колобок. Или это, блинчик, во! Закрученный с вишнями блинчик!
Пожалуй, только Леонов мог так непринуждённо закончить эту неловкую ситуацию с поцелуем и объятьями. Откуда у него вся эта мудрость, как вести себя с девушкой? Интересно, а с Кравец он тоже такой? Хотя, если вспомнить его попытки привлечь её, когда она увлеклась Егором… Стоп, почему он добивался Ксени, если она влюблена была в Егора?! Ты мог бросить её на этой почве! Чёрт, Леонов, ты опять что-то не договариваешь?
- Почему ты не бросил Кравец, пока она влюблена была в Егора? У вас же были трудности в отношениях как раз, - кому-то другому задать такое в лоб я бы не смогла. Но с Костей можно. Меня ведь это волнует, а значит, можно.
- А как иначе ты бы уделила мне внимание? – он усмехнулся, поднимая со снега шапку, но заметил мой искрящий от гнева взгляд и продолжил: - Шучу. Ты вела себя странно, не общалась почти ни с кем, а я не придумал ничего лучше, как вернуть тебя в социальную сферу.
Секунду назад я готова была ему снести голову, а сейчас чувствую благодарное тепло. Что ты за человек, Леонов? Ты же хренов манипулятор, который прикрывается добрыми намерениями. Я уже сомневаюсь, что знаю тебя. И вообще, знала ли когда-то? Тебе ведь удавалось даже чувства свои ко мне от меня же скрыть!
- Может, так ещё кто-то в меня влюблён, а я тупо не замечаю? – вслух бросила, глядя себе под ноги.
- Расслабься, Кать, - он легко обнял меня за плечо, направляясь к тротуару, а оттуда – ко мне домой. – Я же тебя ни к чему не призываю и не перекладываю ответственность.
- Вот именно, - поддакиваю ещё из забвения, - чувства твои, значит, ты и несёшь за них ответственность. Ты управляешь ими.
- Верно говоришь, - он потряс меня за плечи – видит, похоже, когда я мыслями не тут. – И не переживай. Я Ксюше говорить ничего не стану. Она моя девушка, ты права, и твоя подруга.
- Ты настолько лицемер, что сможешь притворяться, что ничего нет и не было сегодня? – я спокойна, не совсем расслаблена, но говорю вполне ясно.
- Ну, до вчера же притворялся и весьма успешно – даже ты не поняла, - он хохотнул и сжал моё плечо, - а сегодня ничего и не было. Так, случайность.
- Ага, случайность, - я поджала губы и скептически уставилась на него.
- Будешь умничать – будет и не случайность, - его глаза опасно блеснули, а на губах заиграла злорадная усмешка. А потом Леонов засмеялся, и его рука немного подрагивала в такт его смеху на моём плече.
Он провёл меня до дома и запустил в подъезд. Для чая слишком поздно. Оказалось, что мы гуляли едва ли не полтора часа. Мама уже переживать стала. Я ведь на полчасика отпросилась, с Костей поболтать. А тут – на тебе. Как бы она не начала сватать меня за него. А потом не растрепать это Ксениной маме. А потом будет херня, отвечаю. Большая, скандальная, с кучей недоразумений, словно на разных языках рассказываемая, херня.
Остаток вечера я провела в хорошем расположении духа – всей семьёй мы как-то случайно собрались в гостиной и смотрели телевизор. Надо подумать, когда такое в последний раз было-то? Когда никто из нас не занят ничем таким важным и может, а главное, хочет, посидеть с семьёй перед экраном. Или дело всё в том, что сейчас шла новогодняя комедия?
Воскресенье, уже 30 (!) число, началось с ароматов завтрака и безжалостной работы духовки. Мама начинала куховарить. Мама начинала создавать шедевры на новогодний стол. Мама начинала творить.
- Мама просила не совать свой нос в те дела, с которыми вы, юная леди, не хотите мне помогать!
Ну, вот так как-то всё и было. А ещё сегодня причаливали Вишневские. И мне желательно быть дома, чтобы они не разрушили мою вчера устроенную экосистему в комнате. Не ступит нога врага на мою территорию. Или вступит и выйдет моментально! No pasarán! Враг не пройдёт!
В прошлый раз мне их хватило. Пришлось паркет менять из-за того, что их большая Олечка на роликах разъезжала. Видите ли, на улице она боится кататься, боится упасть, поэтому тренируется дома. Ей бегать надо, а не на роликах кататься. Пусть дают ей в зубы коляску с младшей Олей и отправляют в парк гулять. Ей полезно много ходить, а малой – много дышать. И нет, я не жестокая, я справедливая. Сами отъели себе задницы, а потом удивляются, почему за двадцати двух летней кобылой никто не ухаживает. Ещё бы. И ладно лишний жир и её, кхем, плавные линии фигуры, но ведь она и не следит за собой. Ни здорового питания, ни масок для лица, для волос. Ни даже приличного маникюра! Однажды она вышла на улицу с грязными патлами вместо волос и даже не додумалась их в какой-то хвост или гульку заплести! Нет, ну, вы видели такое?
Зато старшая дочь, первенец, у Вишневских – красавица. Елизавета. И как первенец сорвала себе очень много лавров. Замуж вышла, родила и теперь сбагрила эту Олечку-младшую на родителей, а сама с мужем увлеклась работой. Можно сказать, что я вполне законно приписываю мелкую Олю именно родителям – они похожи на семью, хоть и жрут, как свиньи. Однако я бы не отдала им своего ребёнка, если не хочу, чтобы тот был похож на копилку для денег – такую же пузатую. Уж простите за неполиткорректность в адрес полных людей. Родственников, увы, не выбирают.
Я очень надеялась, что они приедут вчетвером, а не вшестером. И мама говорила, что будет четыре ротика. Ротиков оказалось восемь. Я вам даже имена их советую не запоминать, но мне надо бы их вспомнить. Дядя Яков с тётей Настей, их старшая дочь Елизавета с мужем, их сын Валера с женой, старшая Олечка и маленькая Олечка. Итого, восемь. ВО-СЕМЬ!
Я испепеляла взглядом маму, когда увидела всю семейку у себя в прихожей. И, честно, не подумала бы даже высовывать свой нос из своей крепости, оставлять её незащищённой, если бы не услышала такой гул. Поздравления, подарки, шорох, шум, вибрации – да, твою мать, мои колонки не так гупают! И мама, думаю, поняла, что в мою комнату эта орава, ни один из этой оравы, не зайдёт.
Как оказалось потом, всем семейством они зашли просто поздороваться. Елизавета со своим мужем собираются за границу, а у нас они пересаживаются на рейс. Валера со своей женой сняли отдельно квартиру (хоть один нормальный человек!), чтобы справить Новый год вдвоём. Итого, как мама и говорила, останется четыре человека. Две Оли, тётя Настя и дядя Яков. Но мой гнев всё равно ещё шаткий.
Посиделки с кухни перенеслись в гостиную, потому что на нас, шестерых, и их, восьмерых, кухни явно не хватало. Чай попить решили и обсудить последние семейные новости. Кто вышел замуж, кто женился, кто залетел, кто вылетел из университета, кто переехал – и всё в таком роде. Как только мой чай закончился, я только хотела ускользнуть к себе, как меня начали спрашивать.
«Как твоя учёба?»
Прекрасно.
«Решила, куда будешь поступать?»
Нет.
«Не хочешь по стопам отца?»
Не знаю.
«А ухажёр есть?»
Нет.
Но мой ничуть не дрогнувший голос совершенно их не убедил. Они стали докапываться, выспрашивать, а точно, правда, никого нет – достали.
Мама мне сочувствовала, как и все остальные, но не разрешала идти в комнату. Потом стали допрашивать близнецов. Потом – Варю. Им вопросов досталось побольше, ответы тоже были пошире, но родители хотя бы выглядели приблизительно довольными. Я не умею говорить с родственниками, потому что не хочу. Мне кажется, что они это делают из корыстных целей, а сказать прямо - не могут. Меркантилизм процветает, ага. И это церковно повёрнутая семья. Ах, точно, они ведь не в курсе, что я как бы не особо разделяю их вот этой страсти.