Помимо короля в комнате находилось еще шестеро мужчин. Двое лиабийцев – один молодой, другому лет за пятьдесят – стояли по левую руку от Хидета. Пожилой, в отличие от второго, одетого в длинное блекло-зеленое платье, был по пояс голый, если не считать коротенькой черной жилетки. На его поясе висел длинный меч с изогнутым вперед клинком, оттянутой вершиной и серебряной рукоятью, называемый здесь салфас. Такое оружие носили, как правило, лиабийские палачи, и некоторые наемники. Теперь-то Милошин догадался, кто стоял перед ним, это был не кто иной, как глава тамитских наемников Хадар Боз. Вторым, судя по всему, был старый приятель Эйнаса харит Джавей Авар – молодой бедуин, известный своей прозорливостью и умом. Он не раз помогал какому-нибудь судье или бею в решении спорных и неоднозначных ситуаций, за что ценился, как отличный советник практически по любому вопросу.
Еще трое, судя по одеяниям, являлись королевской стражей, причем один из них – темнокожий рхекастит с огромным копьем в руке – видимо, был их начальником. И, наконец, последним был стоящий на коленях и что-то бормотавший худощавый мужчина. Лицом он уткнулся прямо в пол, а длинный красный колпак на его голове, надломившись посередине, своим навершием уткнулся рядом, не давая Милошину получше рассмотреть его лицо.
Заметив вошедших посла и бея, король жестом остановил их и вновь повернулся к причитающему мужчине.
- Спрашиваю тебя последний раз Конкьен, ты готов признать свою вину и рассказать своему господину всю правду? – с легкой хрипотцой в голосе спросил Эйнас. Говорил молодой король по-лиабийски, но Милошин достаточно хорошо знал этот язык, чтобы все понимать.
- Я…мой король…я бы никогда…это все наветы, - начал причитать мужчина, его худощавое тельце под тонким сине-зеленым халатом сотрясалась от каждого произнесенного слова. – Моя жизнь…посвящена… служению вам.
Не особо слушая бедолагу, Эйнас повернулся к стоящему рядом хариту.
- Джавей, будь добр, расскажи моему «преданному слуге», что нашли в его покоях.
Опустившись на одну ступеньку пониже, харит повернулся к королю и предъявил ему небольшую пачку конвертов.
- На всех указан адрес ткацкого дома в городе Баутай, - начал доклад Авар. – Все они пустые за исключением одного, датированного вчерашним числом. Как я и предполагал, в письме подробно описывались детали той операции, что мы обсуждали вчера во время обеда.
- Это не мое, меня подставили, - заверещал мужчина. Он, наконец, поднял голову и жалобно посмотрел на Эйнаса - Мой король, неужели вы не видите, кто-то хочет оклеветать меня?
- Продолжай Джавей, - беспристрастно ответил Эйнас.
- После окончания трапезы, мои люди беспрерывно следили за советником Конкьеном. Около шести вечера он отправился в свои покои, где пробыл непродолжительное время, после чего отправил посыльного к начальнику каравана Эйязу Анамле, который должен был забрать письмо сегодня утром и отвезти его по указанному адресу. Поговорив с караванщиком, я выяснил, что тот уже не первый раз передавал письма советника в Баутай. По его словам, в городе он оставлял письмо на почте. Один раз он слегка задержался и заметил как это письмо забрал человек, одетый в наряд императорского советника.
- Это все клевета, - воскликнул худощавый и попытался встать на ноги, но на его плечо тут же упало тяжелое копье начальника стражи.
- Также караванщик проговорился, что пару раз из любопытства вскрывал письма советника. И там не было ни слова о заказанных им колпаках или прочей одежде. Он не особенно вчитывался, но в одном письме говорилось что-то про нового бея, а в другом про подавление какого-то мятежа. Думаю, и так понятно о чем там шла речь. Все показания Эйяза Анамле были записаны, а за то, что он читал чужие письма, палач сегодня выколет ему один глаз, - подвел итог харит. – После разговора с караванщиком, я, как уже говорил, провел обыск в покоях советника и нашел то самое неотправленное письмо. Мною также были допрошены слуги советника, которые рассказали, что Конкьен никогда не дозволял никому убираться в его комнате.