- А вот это не надо, - остановил хранитель, - пусть пострадает. Этим вы люди и должны заниматься на Земле.
- Но я люблю его!
- Он тебя тоже. – Возразил хранитель ледяным тоном. – Но он не торопится облегчить твои страдания! Усмири он свою мужскую гордыню и вы давно были бы вместе.
-Значит, как не больно мне чувствовать, какие страдания я ему причиняю, это оказывается, самое большое благо, которое я в силах для него сделать?! – Сообразила неожиданный для Ролкина вывод девушка. Он облегчённо вздохнул. Так даже лучше. Ксюша продолжала:
- И торопиться не надо. Не из–за гордости. Не из-за обиды, а просто ради большей вероятности его счастья? Ждать, когда он настрадается вволю, и выстрадает что ни будь? Жестоко звучит?
Ролкин молчал, старательно вникая в чувства и образы, теснившиеся в душе девушки, которыми и шло их общение. В словах звучало, действительно, жестоко. Надо же, какая разница! Вот и попробуй что ни будь высказать этим ограниченным набором звуков! Но у Ксюши почти получилось:
- Любовь, выходит – это тяжелейший труд душевный и боль нескончаемая, не прекращаемая ни на мгновение. И пока ты жалеешь себя, боишься боли и лишних душевных трудов не можешь любить.
Пока хранитель обдумывал разницу между образами и словам, которыми Ксюша их описывала, выводя буквы в тетради, девушка попросила:
- Скажи, если можешь, что теперь в его душе? Я и сама догадываюсь, но всё же?
- Он ненавидит себя за то, что причиняет несчастье себе и жене. – Ответил Ролкин, недовольно читая из-за плеча Ксюши скупой словесный перевод. И когда она уже научится точнее ощущать, а может, надо поработать над обогащением её словарного запаса?
- А что он чувствует к ней и ко мне? Ну, ты понимаешь?
Ещё бы он не понимал! Могла бы даже не утруждаться задавать вопросы словами! Но ей, зачем то надо уметь вести диалог одновременно в двух реальностях. И хранитель, невольно подстраиваясь под Ксюшу, тоже старался отвечать ей, утрамбовывая огромные образы в тесные слова:
-Да, девочка, понимаю. Ты ему, как кусок собственного тела родная и близкая, необходимая до боли. Ты вошла в его душу, как нож в масло. А она – просто жена, перед которой есть обязанности, перед которой, просто, стыдно.
- Стыдно чего?
- Он не любит кривить душой, а теперь приходится. Просто, при всём желании, не смог бы ей объяснить всего! – Ролкин уже не знал, как донести до Ксюши, что Гоша не может и сам себе объяснить всего! Что и они хранители пока не могут. Усердно трудятся над этим, но пока не могут!
Ксюша поняла его состояние, но решила, что сильно устала и потому может ошибаться.
- Пора прощаться. Скажешь мне что ни будь?
Ролкин поспешил её успокоить. Ему давно хотелось закончить этот разговор:
- Мы с тобой, и не сомневайся, неверного шага тебе никто не позволит сделать, слишком ты опасно вскарабкалась, девочка.
Ксюша чувствовала, что не один Ролкин стоит за её плечом, там был и хранитель Гоши, и ещё кто – то…
-До свидания. Передайте, что я люблю его. Я найду выход! Передадите?
- Да.
Глава 8.
Глава 8.
Дима шёл по опустевшему рынку. Первые заморозки не вдохновляли не покупателей, не продавцов. Его взгляд случайно остановился на девушке, стоявшей в дверях коммерческого ларька. Рядом были продуктовые ряды, и она весело переговаривалась с продавцами. Дима прошёл было мимо, но тут же вернулся. Обойдя ларёк с другой стороны, и подойдя к девушке так что бы никто не заметил, спросил:
- А конфеты у вас есть? Только меня хорошие интересуют.
Продавщица, обрадованная покупателю, впустив его в ларёк, стала оживлённо демонстрировать разноцветные коробки.
Диму мало интересовали конфеты. Эта девчонка с лета занимает Гошу, интересно, с чего? Несмотря на близкую дружбу с Гошей, задавать ему лишние вопросы он робел.
Краем глаза Дима наблюдал за девушкой. Она была в прекрасном настроении, весёлая и возбуждённая. Ещё бы, она ведь тоже знала, что он лучший Гошин друг!