- Гошенька, пожалуйста, прости меня. Завтра я уже уезжаю. Я люблю тебя, и зачем говорить, что буду, уже скучаю по тебе!
- Ксюшь, не надо! Я сегодня сам не свой! Ты меня на изнанку выворачиваешь своими признаниями. Живи счастливо, учись, отвлекись немножко. А я буду думать. Ты странно любишь, очень странно. Я до сих пор, ожидаю от тебя какой – ни будь подвох. Мне тоже надо отдохнуть от тебя. Любить тебя невозможно трудно. А ведь я в жизни ещё не осознал, что люблю тебя, но мысли о тебе неотступны. У тебя плохо с разнообразием, ты постоянно одно и то же твердишь: Гоша, Гоша, Гоша. Как приятно звучит моё имя в твоём исполнении…
Гоша очнулся, глянул на часы и удивился, что прошло уже полчаса. Он ни о чём не думал в это время, диалог его с Ксюшей происходил на уровне подсознания, и потому он ничего не помнил. Подумал только, что полчаса находился в трансе, абсолютно отключённый от реального мира. Гоша встал и вышел на улицу. Вышел на ветер и мороз в чём был, не надевая куртки, и сразу увидел вдали Ксюшу. Она торопилась, почти бежала, явно опаздывая на работу с перерыва. Он удивился мысли, что уже заранее знал, что увидит её.
Глава 13.
Глава 13.
Уже пятый день Ксюша на сессии в Ставрополе. Она сняла комнату в частном секторе, в четырёх остановках от института. Хозяйка комнаты – бабушка лет семидесяти, жила в доме одна. Ксюше она сдавала комнату с кухней и прихожей. Хоть вход в дом и был общий, жила она почти изолированно. В первые дни нагрузки по учёбе не было, и Ксюша откровенно скучала. Привыкшая жить в бешеном ритме: семья, работа, ночные общения, она чувствовала себя, как в ленивом замедленном сне. Надежда, что учёба и общение с подругами отвлекут её, не оправдалась. Танюшка – любимая Ксюшина сокурсница – на сессию опаздывала, отпросилась на неделю по семейным обстоятельствам. Ксюша заранее договорилась с хозяйкой, что через неделю с ней вместе будет жить подруга, так что вторая койка в её комнате временно пустовала.
Длинными зимними вечерами, чёрными и нескончаемыми, Ксюша слонялась по своему новому жилищу, разглядывая трещинки на побеленном потолке и гладя незнакомую шероховатость стен. Её здесь нравилось, и тем более непонятно было её состояние. Чувствовала себя она все эти дни просто отвратительно: кружилась голова, временами подкатывала слабость. Глаза были постоянно на мокром месте.
После учёбы, закрывшись в своей комнате, она рыдала, уже давно перестав выдумывать причину для слёз. Ксюша перестала ощущать реальность происходящего. Время уходило у неё из под ног. Всё окружающее виделось затяжным надоевшим сном. Надежда встряхнуться и отвлечься сессией с треском проваливалась. С каждым днём ей становилось всё невыносимее жить, и, наконец, не выдержав, вечером она вырвала двойной листок из тетради и дрожащей рукой начертила круг…
- Здравствуй, Ролкин, скажи мне что – ни будь, пожалуйста.
Хранитель отозвался сразу. Говорил он, торопясь и сильно переживая, будто боялся, что связь прервётся, а он так и не успеет сказать главного.
- Я сейчас скажу тебе что – то очень важное. Ты обещаешь мне, что будешь умницей?
- Я буду такой, какой ты хочешь видеть меня, не томи! – Ксюша с трудом превозмогала свою слабость, и даже странное возбуждение хранителя её не заинтриговало. Не было сил. Было только одно желание – избавиться от своего состояния выжатого лимона. Хранитель продолжал с трудом, удерживая её сознание в реальности:
-Это что – то потрясающее! Ты уехала, и Гоше сразу стало плохо. Стало тошнить, кружиться голова. Вы связаны так сильно, что подобный разрыв чреват осложнениями. Будь умницей, свяжись с ним!
- Как Ролкин?
- Ты должна встретиться с ним. Этого требует и Унцесвали. Вы погубите друг друга, если будете жить отдельно, это уже не возможно! – Ролкин говорил в запале, с трудом подбирая слова из лексикона девушки:
- Девочка, пойми меня, вы любите, а убивать любовь – грех.
Ксюша с трудом справлялась с ленивой сонливостью и всё никак не могла попасть в такт речи хранителя, войти в мелодию его настроения, потому раздражалась:
- Но Ролкин, я ведь не убиваю любовь. Я принимаю всё, как должное, я смирилась, я просто люблю и хочу, чтобы он был счастлив. Если он решил, что его счастье – семья, я не посмею мешать. Но любить не перестану!
Ролкин подумал, что было бы идеально, если бы всё обстояло именно так. Но, на деле Ксюша обижалась и злилась на Гошу, не понимая его. На деле она сама хотела быть счастлива.
Ксюша раздражалась всё больше, и как – то само собой, её состояние возбуждённости попало, наконец, в унисон настроению хранителя.