- Слушай, что я перед тобой колюсь? Душу открываю? Чёт я не понял…
- Можешь не открывать, никто тебя не заставляет. – Подчёркнуто равнодушно сказала она, чтобы скрыть трепетную радость, вызванную его доверительной искренностью. Она прекрасно понимала, что значит для этого скрытного и жёстко контролирующего себя человека, подобная открытость. Она – родная ему, и ведёт он себя с ней, как с родным, близким человеко, но разумом не может понять почему. Он ответил ей так же резко:
- Знаешь, если бы я не хотел этого разговора, я бы вообще, сюда не пришёл. И вообще, насколько я добрый, ровно настолько я бываю злым.
Ксюше стало почему – то жутко, и она спросила:
- А что и кому ты смог бы простить?
- Дело в том, что я слишком много прощаю, всё и всем. Ненавижу себя за это! Знаю, что такое прощать нельзя, а ничего не могу с собой поделать.
Ксюша облегчённо вздохнула:
- Наверное, умение прощать скорее сила, чем слабость. Ты давно в нашем городе?
- Три года
- И как тебе у нас? Просто, я всю жизнь тут живу, мне интересно.
- Болото. Этот город не для меня.
- Люди тут плохие, скучно или что?
- Да нет, люди… да, завистливые, озлобленные, но это не главное. Просто, не для меня это место. Понимаешь, раньше я жил в постоянном движении, а как попал сюда, будто в болоте завяз. Как заколдованный омут и ничего сделать с этим не могу.
Девушке стало тревожно, она почувствовала, как недолговечно пребывание любимого с нею рядом:
- Уверяю тебя, и здесь можно интересно жить.
- Может быть, - пассивно согласился он, вдруг, почувствовав ко всему апатию и безразличие. Налил себе ещё водки. Выпил.
- Да, - привёл его в чувство её голос, - в нашем городе, наверное, пить только и остаётся.
- Это ты точно приметила, - вздохнул он. Одни пьют, другие курят, третьи – гуляют. Для кого что наркотик. Я выбрал для себя водку. Тебе сколько лет? – Вдруг оживился он.
- Двадцать восемь. А тебе?
- Возраст Христа.
- Тридцать три?
- Да. Я же говорю, возраст Христа. Ну, давай, по порядку. – Повернулся к девушке Гоша, - времени у нас много…
-Ты не спешишь? – Удивилась Ксюша, но спросить о семье не решилась. Догадалась, что и тут предчувствие её не подвело. Ему было, действительно, плохо. Очень. С женой, видимо, они всерьёз поссорились.
- Нет, - ответил он, - я тут могу быть хоть всю ночь.
- Ну, а у меня время только до девяти вечера. – Ксюша достала часы из кармана, вдруг вспомнив о существовании времени и о том, что и она, как весь привычный ей до сегодняшнего дня мир, живёт по каким – то выдуманным минутам и часам. Хотя, как здорово было бы без них, как и без кем – то выдуманных слов. Ксюша поставила часы на стол. На циферблате было семь сорок. – Время у нас ещё есть.
- Расскажи мне о себе, - вырвалось у него, но уже не резко и требовательно, а мягко и нерешительно.
- Та –ак, всё по второму кругу. – Девушка встала, отдёрнув куртку, затягивая плотнее пояс на талии, - я ведь тебе уже рассказывала, когда ты вот так же просил! Ну что ж, я постараюсь не повторяться. Она сделала движение отойти от стула, он остановил её рукой.
- Постой, постой! Расска –а – зывала?!
- Нет, ты не вспомнишь, даже не старайся. Выслушай меня, и потом сам поймёшь.
Он смиренно притих, усадив её обратно.
- Я слушаю, сядь. Успокойся.
Она села, нервно стала теребить цепочку с крестом. Ксюша уже знала, с чего начнёт:
- Я начну с самого начала. Может, тебе это покажется слишком далёким от тебя, но всё началось с этого.
- Не волнуйся. – Услышав дрожь в её голосе, опять вспомнил роль психотерапевта Гоша. – Успокой руки, - он снова, как днём, взял её ладонь.
Но Ксюша, как никогда была сегодня в ладах с самой собой, и уверенность в своём всесилии её уже не покидало.
- Нет, мне трудно сидеть, - она встала, отстранив его. Своей близостью он не давал сосредоточиться на максимальной искренности. – Я лучше буду ходить, мне так легче.
- Только не на улицу! – Пошутил он.
- Я ограничусь дверью. – Ответила она. Что – то серьёзное и важное стояло перед ними. Они стояли на пороге. Шаг – и обратно не будет пути. Может не стоит? В это мгновение каждый из них решал это для себя.
- Налей мне, - попросила она. Может, так будет легче. Немного.
Он, волнуясь, нашёл чистый стакан, налил на донышко, но даже это она не допила, сделав лишь пару глотков.
- Ну, мы так не договаривались! Как алкоголики.
Тут только Ксюша заметила, что он сидит с полным стаканом.
- Извини, я выпила сама. Просто, как лекарство. – Она машинально съела дольку мандарина, им предложенную. Он так и остался сидеть в прежней позе, она стала ходить взад – вперёд по тесной комнатушке, но получалось так, что кроме его затылка она ничего не видела.