Залико не счел нужным ответить.
— Тебе говорят, отдай мяч! Ты же видишь, что он волейбольный.
Вот черт, и с кем это он связался? Лучше б не задерживался тут, а шел своей дорогой. Залико посмотрел на окна, где жили Миндадзе. Распахнуты настежь. Значит, Тамаз приехал. Хорошо, что он не смотрит сейчас в окно и не видит, в каком дурацком положении оказался его друг.
Если бы кто-нибудь из ребят пришел на помощь этой гордячке, тогда другое дело. Но маменькины сыночки торчат на площадке и издали наблюдают, что будет дальше.
Залико подбросил мяч.
— Если я ударю ваш шарик, он лопнет, как мыльный пузырь. Ну, а для ваших пальчиков он в самый раз.
Но девочка поняла, что взяла верх, и насмешливо улыбнулась:
— Нашелся тоже — Пайчадзе! Давай сюда!
Она выбила мяч из рук Залико, подхватила его и шустро, как мальчишка, побежала к площадке.
Товарищи встретили ее шумными возгласами.
Девочка еще раз обернулась к Залико, показала ему язык и с размаху ударила по мячу.
Озадаченный Залико с минуту смотрел на нее, потом повернулся к дому, задрал голову и крикнул:
— Тамаз!
В распахнутом окне выросла голова Тамаза.
Когда Залико поднялся наверх, Тамаз открыл ему дверь.
— Ну, здоро́во, дачник!
— Здравствуй, Залико!
«Как вытянулся!» — с завистью подумал Залико, окинув взглядом приятеля.
«Как загорел, черт! Лучше б я тоже поехал с ним в Кобулети», — пожалел Тамаз.
Они вошли в гостиную.
— Здравствуйте, тетя Нино!
— О, Залико, милый, здравствуй! Смотри-ка, как ты загорел! Верно, дневал и ночевал на море.
— А что мне оставалось делать?..
Мальчики вошли в комнату Тамаза.
— Море еще теплое? — спросил Тамаз.
— Парное молоко. Я утром купался.
— Сколько сантиметров? — кивнул Тамаз на брюки.
— Восемнадцать. А твои?
— Я попрошу маму еще сузить.
Залико увидел на спинке стула черный свитер. Такой носят настоящие спортсмены — лыжники и конькобежцы. Этого свитера у Тамаза раньше не было.
Тамаз перехватил взгляд товарища, и ему сделалось неловко. Свитер и отличные кеды, что стоят под стулом, ему привез из Чехословакии отец. А Залико рос без отца. И хотя его мать, работница швейной фабрики, делала для сына все, что могла, они нуждались.
Тут Тамаз увидел туфли Залико — правая подошва была скреплена проволокой — и почувствовал облегчение.
— Этот свитер отец привез мне из Чехословакии. А тебе вон кеды… — Тамаз наклонился и достал из-под стула отличные кеды.
— Мне?! — В голосе Залико звучали радость и удивление.
— Да, тебе… Он не знал твоего размера. Но, я думаю, подойдут. На-ка, померь!
Залико живо скинул туфли и надел кеды. Прошелся по комнате. Кеды оказались чуть великоваты, но он смолчал.
— На шерстяной носок будут в самый раз. Кеды только на шерстяной носок носят.
— Да, знаю.
В окно донесся шум и веселые голоса.
Залико выглянул во двор.
Там кончили играть в волейбол. Видимо, команда отчаянной противницы, с которой так неудачно схлестнулся Залико, выиграла. Девчонка стояла возле крана и, смеясь, плескалась и пригоршнями лила воду на разгоряченное лицо.
— Тамаз, что это за девчонка?
— Которая?
Тамаз подошел к окну.
— Вон та, под краном.
— A-а… Это Майя, наша соседка.
— Что она за птичка?
— Даже и не знаю толком. Она, вроде нас, недавно сюда переехала. А почему ты спрашиваешь?
— Да так… Много на себя берет. Не мешало бы ее проучить! — проворчал Залико.
Тамаз отошел от окна и прилег на диван.
Девочка возле крана заметила в окне Залико, что-то сказала подруге и засмеялась, откинув голову.
Залико погрозил ей кулаком.
Девочка показала ему язык и расхохоталась громко.
Залико махнул рукой.
— Ты в новой школе еще не был? — спросил Тамаз.
— Оттуда иду.
— Ну и что?
— Что — что?
— Понравилось?
— Ничего. Школы везде одинаковые.
— Как тебя встретили?
— Встретили! Оркестр играл, букеты подносили… Да никого, кроме уборщицы, там не было… Еще какую-то особу видел в нашем классе: то ли пионервожатая, то ли практикантка.
— Ты и класс наш посмотрел?
— Еще бы!
— На каком этаже?
— На втором… Место неважное, между кабинетом директора и учительской. С уроков не сбежишь.
Залико почему-то показалось, что Тамаз спрашивал его об одном, а думал о другом.
Обычно, встречаясь после летних каникул, они выходили в город и долго бродили по улицам. А сейчас Тамаз не спешил. Он лежал на диване и глядел в потолок.
— Тамаз!