Тогда Яша свистнул протяжней и громче.
Майя остановилась, медленно повернула назад.
Тамаз облегченно вздохнул.
Оба преследователя поравнялись с Майей.
— Молодцы, хорошо плаваете! — улыбнулась Майя.
— Ты тоже, — сказал Тамаз.
Залико промолчал.
— Ой, как мы далеко заплыли! — удивилась Майя.
— Поплывем дальше, — пыхтя, как моржонок, проговорил Залико.
— Нет, — сказала Майя, неторопливо загребая к берегу.
Тамаз поплыл за ней.
— Вам что, жить надоело?.. — хрипло накричал на них Яша и велел подниматься в лодку.
Все трое отказались лезть в лодку.
Яша все-таки держался неподалеку от них.
— Ух ты, как далеко нас течением занесло! — проговорила Майя, когда они вышли на берег.
Сейчас она была еще краше, чем в ту минуту, когда входила в море. На смуглых плечах блестели капельки воды, а глаза, казалось, хранили синеву моря.
Шли по берегу два мальчика, и с ними девушка.
Тамаз и Залико остановились возле своей одежды.
Майя пошла дальше, к женскому пляжу.
Спустя полчаса, когда мальчики уже вышли с пляжа и остановились около киоска с газированной водой, мимо прошла Майя.
Она опять была той самой Маей, которую Тамаз видел каждый день в школе, на улице и во дворе.
Кто виноват?
В восьмом «б» недолюбливали учители истории Леонти Гелава. Возможно, за то, что он был руководителем другого восьмого класса, того самого, которым гордилась вся школа. Восьмому «б» надоели бесконечные укоры: смотрите, рядом с вами учатся ваши товарищи и во всем — в учебе ли, в дисциплине — они краса и гордость школы; берите с них пример, подражайте им…
Сам Гелава из скромности никогда не хвалил свой класс. Но в восьмом «б» чувствовали, как надменно, свысока обходился с ними учитель истории, как, снисходительно раздаривая тройки и четверки, приговаривал со вздохом: «Что поделаешь, с вас большего требовать нельзя…»
Сегодня третий урок — история. Леонти Гелава стоит у окна, смотрит во двор и время от времени кивает, выражая свое согласие отвечающей у доски Майе.
— Слух о золотом руне вышел за пределы Колхиды и достиг далекой Греции. Древнее греческое сказание повествует о том, как направился в Колхиду в поисках золотого руна корабль «Арго» с пятьюдесятью греческими героями во главе с Язоном.
— Не скажешь ли ты нам, Гогитаури, в какой реке бросил якорь «Арго»? — спросил Гелава, не оборачиваясь от окна.
— Из Черного моря «Арго» вошел в реку Фазис.
— Так. А не скажешь ли ты нам, как теперь называется река Фазис?
— Риони! — крикнул кто-то.
Гелава обернулся к классу.
— Вы думаете, Гогитаури не смогла бы ответить на мой вопрос?
— Смогла бы… — заступилась за подругу Динара Джапаридзе.
— А я вот теперь сомневаюсь. Почему вы портите ответ вашего товарища? Сядь, Гогитаури.
Майя пошла к своей парте.
Гелава раскрыл журнал и достал из кармана авторучку.
Гено привстал, вытянул шею, но Гелава строгим взглядом осадил его. Гено, однако, успел заметить отметку, проставленную в журнале, и тут же показал за спиной четыре растопыренных пальца.
Майя огорчилась, но не подала виду: никак учитель истории не привыкнет ставить пятерки в восьмом «б».
Между тем Гелава убрал в карман авторучку, закрыл журнал и оглядел класс.
Тамаз не любил этой минуты, когда зубрилы тянулись что было сил, чуть не тыча руками в лицо учителю, только бы их старания не пропали даром и дневник украсился бы хорошей отметкой. Лентяи же прятались за спины сидящих впереди и готовы были провалиться под пол или влезть в парты.
А Леонти Гелава, как нарочно, медлил, орлиным взглядом окидывая притихший класс и выискивая жертву.
Не придумав ничего лучшего, Тамаз мстил учителю истории тем, что никогда не поднимал руки.
Вот и сейчас он прекрасно знает урок, знает больше того, что рассказал учитель, — он прочитал толстенную книгу «Мифы Эллады» — но руки все-таки не поднимает.
Залико тоже не проявляет активности, но тут принципами и не пахнет: он просто ничего вокруг не видит и не слышит — взахлеб читает лежащую на коленях книгу о разведчике «Моряке», одолженную Тамазом.
— Менабде! — раздался глухой голос Гелавы.
Залико тычком зашвырнул книгу в парту и вскочил.
Гелава кивнул ему, приглашая к доске.
Залико вышел с таким видом, словно шел на эшафот или по меньшей мере к зубного врачу. Не доходя до доски, он остановился подле учительского стола с той стороны, где сидит Гено. Гено учится плохо, но зато он прирожденный суфлер.