Однако Тамаз не собирался садиться на место.
Тина почему-то заволновалась.
— Что значит «ктиторский типикон»?
Тина растерялась. Она знала значение этих слов, но сейчас никак не могла вспомнить.
Весь класс смотрел на нее.
На лице Тамаза проступила насмешливая улыбка.
Залико понял, для чего Тамаз весь день ковырялся в толстой книге. Тина тоже поняла, что эти вопросы не могли зародиться у ученика в классе, поскольку ни о «литургических гимнах», ни о «ктиторских типиконах» она не заикалась.
Звонок заставил Тамаза Миндадзе прервать свои вопросы, хотя у него оставалось еще что сказать — видно, он тщательно подготовился к состязанию, за которым затаив дыхание следил весь класс: одни смотрели на Тамаза Миндадзе как на героя, другие явно не одобряли поведения своего товарища.
Тина шла по улице, и ей казалось, что все смотрят на нее.
Она вошла в приморский парк, уединилась в укромном месте. Там было тихо, безлюдно. Роскошная южная зелень уже начала увядать. Сознание Тины очистилось, и, успокоившись, она еще раз припомнила сегодняшний случай. Нет, вопросы Миндадзе не были вопросами любознательного ученика. Тина знала, что мучило Тамаза. Он никак не мог пережить обиду, нанесенную Тиной в прошлый раз: тогда Тина могла простить ему незнание текста «Шушаники», но нарочно обошлась с ним строго, чтобы встряхнуть его. Не ожидала она, что Миндадзе отомстит ей…
В это время Тамаз Миндадзе сидел в затемненном зале кинотеатра. Он купил билет, даже не взглянув на афишу. На экране что-то происходило, но Тамаза не интересовало что: его мысли снова и снова возвращались к сегодняшнему событию. Когда Тина Иосифовна закрыла за собой дверь, он не шелохнулся, так и стоял неподвижно, словно учительница все еще находилась в классе. В классе царила непривычная и странная тишина. Майя со слезами негодования на глазах оглянулась на Тамаза, и он понял, что поступил неблагородно и ни за что обидел учительницу.
Даже Залико отвернулся от него.
После урока литературы был еще один урок, но Тамаз не остался в школе и, ничего не сказав даже Залико, ушел.
Ему хотелось побыть одному, и он вошел в полупустой зал кинотеатра. Назавтра предстояло опять войти в класс. Как же он посмотрит в глаза Тине Иосифовне Геловани?..
Залико Менабде начинает вести дневник
На следующее утро, когда Нино готовила на кухне завтрак, Тамаз воспользовался ее отсутствием и спросил отца:
— Папа, после школы я продолжу учебу?
— Думаю, что да, — ответил Арчил.
— А где?
— Об этом надо спросить тебя, а не меня.
— Там, где я хочу или где вы хотите?
— Разумеется, где ты. У нас только право совещательного голоса.
— А мама говорит, что я непременно должен стать врачом.
— Ты не хочешь этого?
— Нет.
Арчил удивленно посмотрел на сына. Он слушал Тамаза не очень внимательно и отвечал, разбирая какие-то бумаги. Но его упрямое «нет» заставило иначе взглянуть на Тамаза. И он вдруг показался Арчилу очень повзрослевшим: угловатые плечи округлились, голос огрубел, над губой пушок…
— Стало быть, врачом ты быть не хочешь? — Арчил отложил бумаги и сел в кресло.
— Нет.
— Очень хорошо. Но, может быть, ты нам скажешь, что собираешься делать после окончания десятилетки?
— А я не собираюсь кончать десятилетку.
В это время из кухни вернулась Нино со скатертью в руках.
— Ты слышишь, Нино: оказывается, Тамаз собирается бросить школу!
— Как — бросить? — Нино опустилась на стул.
— Видно, ему надоело учиться.
Тамаз не хотел вмешивать мать в этот спор, но сейчас отступать было поздно, и он сказал:
— Окончу восемь классов и подам документы в мореходное училище.
— Куда?! — не поверила своим ушам Нино.
— В мореходное училище, — спокойно повторил Тамаз.
— Кто тебе посоветовал? — поинтересовался Арчил.
— Никто. Я сам надумал.
Нино сумела спросить лишь одно:
— Кем же ты выйдешь из этого училища?
— Матросом, штурманом, механиком, капитаном судна, кем хочешь, — перечислил Тамаз.
— Что ж, дело неплохое, — проговорил Арчил, взглянул на часы и встал. — Опаздываю, Нино.
— Погоди, погоди… — очнулась Нино. — Значит, отец с сыном решили. А я что? Я не в счет? Ребенок собирается учебу забросить, а он — «неплохое дело»!
— Ну, началось… — Тамаз вернулся к себе в комнату и принялся укладывать в портфель книги.
Из столовой слышался голос Нино:
— Нет! Единственного сына отдать на корабль!.. Моряки годами не бывают дома.