— Не хочется. Дело ведь добровольное? Пусть идет тот, кому интересно.
— А если завтра спросят: почему не пришли?
— Пусть спрашивают! Гурам и Майя с Бадури небось прочитали две-три книжки, понадергали цитаток, а теперь спасения от них не будет, все уши прожужжат.
— Говорят, директор придет и из других классов тоже…
— Ты, наверное, Динаре обещал?
— При чем тут Динара?! — вспыхнул Залико.
— От меня-то зачем скрывать?
— Ничего я не скрываю! — обозлился Залико.
Тамаз внимательно посмотрел на друга, потом улыбнулся и сказал:
— Ладно, пошли.
Диспут предполагалось провести в классе, но к шести часам собралось столько народу, что пришлось перенести его в актовый зал.
Тина опасалась, как бы ее ученики не оробели перед такой аудиторией. Зал был почти полон. В первом ряду сидели Гавашели, Елена Голиадзе и Леонти Гелава. В стороне у окна пристроился Платон Боцвадзе.
Тина кратко определила тему сегодняшнего диспута и уступила место ученикам. Первым выступил Бадури Бакрадзе. Сначала он волновался, был скован, но, постепенно распаляясь, вошел в азарт и заговорил громко, горячо, словно споря с кем-то. (Так случалось с ним и на уроках.)
Говорил он до тех пор, пока кто-то из зала не крикнул:
— Регламент!
Бадури немного смешался, но с грехом пополам закруглился и, бормоча что-то под нос, пошел на место. Слушатели проводили его аплодисментами. Выступление Бадури в общем было интересным и несколько успокоило Тину.
Затем слова попросил Гурам. Он говорил спокойнее, убедительнее.
— В разное время Родина требует от нас разного проявления героизма…
Дверь зала открылась, вошли Тамаз и Залико. На них замахали руками, зашикали.
— Во время войны — это непримиримость к врагу, — продолжал Гурам, — самоотверженность и храбрость; сегодня — это героический труд, а для учащихся — учеба на «отлично». А в нашем классе некоторые считают геройством драки, поломку школьного инвентаря, неуважительное отношение к учителям и товарищам…
По рядам прошел гул.
Елена Голиадзе приподнялась и строго оглядела собрание.
Залико покосился на Тамаза: было совершенно очевидно, на кого намекал Гурам, говоря о драчунах и загордившихся учениках, но Тамаз, судя по его виду, не собирался отвечать.
Гурам кончил.
Майя толкнула плечом Гамлета:
— Ты же готовился! Иди!
— Я не думал, что соберется столько народу.
— Да не съедят тебя, не бойся. Иди!
Майя чуть не силой подняла его руку.
— Бегишвили!
Гамлет встал, но когда лица всех сидящих в зале обернулись к нему, стушевался и подался назад.
— Иди, не бойся! — шепнула ему Майя.
— Мы слушаем тебя, Бегишвили! — сказала Тина.
— Я так понимаю героизм… — начал Гамлет, с трудом пробравшись к кафедре.
— Громче! — крикнули из зала.
— Я так понимаю героизм… Не все могут совершать подвиги. Недавно я прочитал одну книгу. Там одного человека пытали, чтобы он выдал тайну. Он не хотел предавать товарищей, но не выдержал пыток и невольно выдал тайну… Его жестоко пытали, перебили руки, исполосовали раскаленными прутьями. Такое трудно выдержать… Ну вот… Я хотел сказать, что не может каждый быть героем. Герои — исключительные люди! Они такими родились…
Кто-то из восьмого «а» прервал насмешливо:
— И в колыбели были героями!
Гамлет растерялся.
— Я не это хотел сказать, — пробормотал он и стал проталкиваться назад к своему месту.
Майе не сиделось. Так и подмывало выступить.
Но тут вдруг поднялся Тамаз, и все обернулись к нему.
— Почему вы подтруниваете над Гамлетом Бегишвили? — улыбнулся Тамаз. — Гурам ведь сказал, что для учеников героизм — это учеба на «отлично». Гамлет учится неплохо. Стало быть, он и есть герой!
В зале поднялся хохот.
Не успел Тамаз сесть, как вскочила Майя.
— Чего вы смеетесь? — обернулась она к развеселившемуся залу. — Тамаз Миндадзе издевается над товарищем за то, что тот хорошо учится, вы и рады! А вы-то чего развеселились? — кинула она сидящему особняком восьмому «а». — Если учиться на «отлично» зазорно, чего ради вы убиваетесь? Лица вон на вас нет от старательности!
Восьмой «а» недовольно и многоголосо заворчал, но Майя вскинула руку, призывая к тишине.
— Гурам не стал говорить, кого он имел в виду под «героями»-драчунами. А я скажу. В первую очередь это такие, как Тамаз Миндадзе…
В зале опять загалдели, и все обернулись к Тамазу. Тот счел ниже своего достоинства ввязываться в спор с Майей.
— Человек проявляет героические черты в минуту тяжелых испытаний, — сказал он, — когда нужно преодолеть сложнейшие препятствия. Для этого совсем не обязательно, чтобы он с детства был образцовым пай-мальчиком. Вспомните Павку Корчагина: и курил, и дрался, и ругался на чем свет стоит. Или Сергей Тюленин из «Молодой гвардии». До войны для учителей он был недисциплинированным, трудным учеником, а в минуту испытаний оказался героем. А Гурам разделил так: если ты отличник, значит, ты и будешь героем; а если получаешь двойки и нарушаешь дисциплину — тогда извини-подвинься… Давайте не будем хвастаться хорошими отметками. Ни перед родителями, ни перед учителями. Отличная учеба — обычное дело. В нашем возрасте пора думать о делах поважней…