Тамаз сел.
— Правильно! — крикнул кто-то. — Двадцатичетырехлетний Киквидзе командовал дивизией!
— А четырнадцатилетний Гайдар — полком!
Секретарь комитета комсомола Нодар Метревели спросил Тамаза:
— Выходит, учиться на отлично необязательно?
— Теперь в героях — двоечники! — пошутил кто-то.
— Потому-то и Тамаз Миндадзе стал хуже учиться!
— Герой нашего времени!..
— Тамаз Миндадзе — Дон-Кихот, и больше ничего! — раздался в шуме звонкий голос Майи.
Залико счел ужасно оскорбительным обвинение в донкихотстве и крикнул Майе:
— Эй, ты, придержи язык!
— А ты Санчо Панса!
— А ты… ты!.. — Залико задохнулся от возмущения.
— Успокойтесь! Перестаньте! — тщетно призывала к порядку Тина Геловани. — Тише!..
Платон Боцвадзе давно убрал свою газету в карман пиджака.
Елена Голиадзе стояла лицом к залу и растерянно озиралась.
Давид Гавашели, пряча улыбку, покачивал головой.
Зал гудел.
Восьмой «б» толпился перед стенгазетой и хохотал.
Кто-то читал вслух:
Четверостишие было написано под карикатурой. А рисунок изображал Тамаза и Залико, наряженных, как Рыцарь Печального Образа и его верный оруженосец. Тамаз восседал на тощей лошаденке, Залико — на лопоухом ишаке; оба держали в руках ручки, длинные, как копья, и отчаянно бились с ветряными мельницами, на крыльях которых были нарисованы учебники, тетради и прочее. Ни для кого не составляло труда узнать в карикатуре Тамаза и Залико, особенно после позавчерашнего собрания. Но для пущей ясности на месте голов художник наклеил маленькие фотокарточки Миндадзе и Менабде. В газете была еще одна карикатура: перед зданием школы стоит «Волга» и из нее вылезает огромный, пузатый Гамлет с огромным, пузатым портфелем.
…Гамлет сидит за партой и не знает, злиться ему или смеяться вместе со всеми.
Но вот открылась дверь, и в класс вошли Тамаз и Залико. Тамаз окинул взглядом карикатуру, потом поискал глазами Бадури Бакрадзе.
— Если не ошибаюсь, ты редактор этой газеты?
— Я, — ответил Бадури.
— А кто художник?
— Тебя это не касается!
— Сними сейчас же! — сказал Тамаз тихо.
— Не сниму!
— Я сказал — сними!
— Нет!
— Тогда я сам… — Тамаз направился к газете.
— Ты что, спятил?! — крикнул Гурам.
Перед стенгазетой встала Майя.
— Отойди! — предупредил ее Тамаз.
— Не тронь газету!
— А тебе что за дело?
— Я это нарисовала!
— Ты?!
— Да, я! — повторила Майя и с вызовом посмотрела на Тамаза, словно говорила: теперь ты все знаешь, посмотрим, что будет дальше.
— Твое счастье, что ты девчонка! — сразу сникнув, проговорил Тамаз.
Но Залико не согласился с ним:
— Ну и что, что девчонка? Надо разок ее проучить, а то много на себя берет.
— А ты попробуй!
— Полундра, учительница идет! — крикнул выставленный у дверей дежурный.
Разорванная пополам стенгазета лежала на учительском столе. Вокруг волновались ученики.
— Газету сорвали!
— Кто посмел?
— Совсем совесть потеряли!
Хоть Гамлет и вне подозрений, он волнуется, заглядывает каждому в лицо:
— Честное слово, это не я!
— Да уж конечно…
— Спокойно, Гамлет, следствие разберется!
— Оставь его…
— Вряд ли кто-нибудь из другого класса пришел срывать нашу газету, — говорит Гурам.
— Да и диверсанта на такое дело не пошлют — овчинка выделки не стоит! — шутит кто-то.
— Ночью гроза гремела, так, может, ее молнией прошило!
— Ладно, хватит шутить! — рассердился Датуна Ратиани, и его румяные щеки еще больше покраснели.