— Давайте, братцы, немножко побалуемся! — предложил Долидзе, подмигивая на стол. — Будь вы у меня в Вакиджвари, не такой стол я накрыл бы для вас, но сегодня мы в дороге — так что не обессудьте!
Он сказал это и с хозяйской деловитостью принялся нарезать мясо большим складным ножом.
Тамаз и Залико почувствовали, как они проголодались за вечер, но есть угощенье почему-то было неловко.
Мамиа разломил хачапури и протянул им.
— Ну-ка, попробуйте, ребятушки! Настоящий хачапури! Не с тем сыром, который на заготовку сдают. Бабушка Юстине собственноручно этот сыр заквашивала.
И он с таким аппетитом принялся уписывать все, что лежало на столе, что заразил своих попутчиков.
— Врач не рекомендовал мне есть на ночь, но от такого ужина трудно отказаться! — сказал Георгий и отломил кусок кукурузной лепешки.
— А что у вас болит? — живо заинтересовался Мамиа.
— Что-то сердце последнее время пошаливает.
— Вот лучшее лекарство! — Мамиа подкинул в руке бутылку. — Водка из медового воска, работы Леонида Георгадзе!..
— Нет, нет! Это сейчас лишнее!
— Не верь, кто так говорит, товарищ капитан! — Мамиа Долидзе уже перешел на «ты». — Раньше никаких лекарств не знали, и в Гурии все хвори вот этим лечили. Давай пожелаем себе доброго пути. Дай бог нам счастья, а несчастья я и врагу не пожелаю: такой уж я человек… Ух, ну прямо валидол, да и только! — сказал он, выпив водку, наполнил стакан и протянул капитану.
Капитан понял, что отказываться бесполезно, и выпил.
— Ну как? — с детским любопытством поинтересовался Мамиа.
— Отлично!
— А вы как думали! — обрадовался Мамиа, потом с сомнением поглядел на Залико и Тамаза: — Может быть, молодые люди тоже?..
— Нет, мы не хотим! — в один голос объявили ребята, с аппетитом уплетая хачапури неведомой бабушки Юстине.
— Ну ладно, коли так… — Мамиа выбрал кусок мяса пожирней. — К нему бы ткемали в самый раз!.. Я в Батуми работаю, на кондитерской фабрике. Сейчас вот заскочил домой вечерком, времени в обрез было; да и не знал, что с такими славными попутчиками бог сведет, а то курочку поупитанней прирезал бы для вас… Нет, кое-что, конечно, у меня имеется в том чемодане, в большом, но в сыром виде всё, полуфабрикат нам не подойдет… — Мамиа ел, не умолкая при этом ни на минуту.
— Надо бы тебе воздерживаться: молодой еще, а такой полный, — сказал Георгий, когда Мамиа отрезал себе очередной кусок мяса.
— Сто десять кило! — с гордостью объявил Мамиа. — Но в беге на сто метров кого хочешь обгоню!
— Отчего все-таки тебя так разнесло?
— В войну наголодался. Жил — хуже некуда! Моложе вон их был, а целую семью кормил. Вы в каком классе учитесь, ребятушки?
— В восьмом, — ответил Залико.
— А мне учиться не пришлось! Гитлер, сволочь, до Вакиджвари не дошел, а тем не менее много горя через него я увидел!.. Но есть на свете справедливость, есть! Его уже и кости в земле давно истлели, а Мамиа Долидзе — вот он, живет человек!.. Погонщики, что на Бахмаро с караванами ходили, как раз перед нашим домом останавливались передохнуть. Рядом духан был. Я им траву для лошадей продавал, а только они в духан, я эту траву обратно забираю. Выходят погонщики, видят — лошадки вместо травы уздечку грызут. Удивляются, с чего это у них волчий аппетит разыгрался. А я им толкую: в горах, говорю, всегда так. Даже людей, которые плохо едят, в горы возят… Что им оставалось делать? Еще у меня траву покупать. И так, считай, почти каждый сноп по два раза продавал…
Георгий весело смеялся.
Мальчишки тоже хохотали.
— Потом я сам погонщиком сделался. Купил в Батуми английского мула и целое лето гонял его на Бахмаро и обратно. Не выдержал, бедняга, приказал долго жить…
В купе заглянул молодой проводник.
Мамиа налил ему обещанную водку.
— Вот это да!.. — понравилась проводнику гурийская водка.
— Еще одну… — предложил Долидзе, но проводник, с сожалением поглядывая на бутылку, закрыл стакан рукой. Видно, он робел перед милиционером.
Мамиа кончил ужинать последним.
— Наконец-то полегчало! Теперь хорошенько выспаться!..
— Ну, устраивайтесь, ребята! — Георгий с Мамией вышли в коридор.
Мамиа не стал убирать со стола, только прикрыл все газетой:
— Утром позавтракаем…
Мальчишки живо разделись и забрались на верхние койки.
Тамаз посмотрел на часы.
— Сколько? — спросил Залико.
— Начало первого…
Больше они не сказали ни слова. Каждый думал о своем.