Через несколько минут милицейская машина мчала Тамаза и Залико к Шалве Кахиани.
Одноклассники
В большом пятиэтажном доме светятся только два окна. Все остальные затемнены.
В маленькой комнате за круглым столом сидят Шалва Кахиани, Тамаз и Залико.
Они давно беседуют.
Ребята ничего не скрыли от Шалвы.
И он рассказал гостям о себе.
Его отец Димитрий Кахиани служил в пограничниках. Шалва с матерью навестили отца незадолго до начала войны. А двадцать первого, после первой же бомбежки, ни отца, ни матери не было в живых. Товарищи Димитрия хотели отправить Шалву в Грузию, но мальчишка заупрямился, и тогда его усыновил отцовский полк… Потом отступление, партизанская жизнь, диверсии, бои, наступление. И так целых четыре года, до самого Берлина…
Просто, как о каждодневном труде, рассказал Шалва о своих боевых делах и фронтовых приключениях.
И сам он в полосатой ночной пижаме и в теплых домашних туфлях был совсем простой, непохожий ни на героя-партизана, ни на озаренного огнями мартена знаменитого сталевара.
Тамаз Миндадзе сказал ему так:
— Я решил бросить школу и взяться за настоящее дело.
— А что ты считаешь настоящим делом? — поинтересовался Шалва.
— То, чем занимаетесь вы.
Шалва потер рукою лоб.
— Дело серьезное. И решение твое смелое. Но тут одного желания недостаточно.
— Я все сумею, — горячился Тамаз. — Мне бы сначала хоть учеником в мартеновский цех. Только бы приняли… До тех пор пока мои одноклассники окончат школу, я стану настоящим мастером!
— Скажите-ка мне, как вы учитесь? — неожиданно спросил Шалва.
— В седьмом классе я хорошо учился, на пятерки и четверки, — ответил Тамаз. — А сейчас первую четверть с одной двойкой закончил.
— А я — с тремя, — промямлил Залико.
— Это плохо! Рано вы решили школу бросить… И на завод вам поступать рановато.
— Но вы же были меньше нас, когда получили свой первый орден!
Шалва помрачнел. Закурил папиросу. Долго держал в руке зажженную спичку. В свете маленького пламени он сделался похож на свою фотографию из газеты. Потом осторожно положил на пепельницу обуглившуюся спичку и сказал:
— Эх, ребята, это верно, что был я поменьше вас тогда, и орден, конечно, немалое дело, особенно в такой войне, но чего бы я не дал, чтоб войны этой не было… Тогда я не думал ни о геройстве, ни о смерти… Ни об ордене. Хотел только одного: чтоб война скорей кончилась. — Он встал, выдвинул один из ящиков письменного стола и, достав из него сложенный вчетверо лист бумаги, протянул мальчишкам: — Вот табель успеваемости за шестой класс: лучший подарок, который я вез отцу… Четыре года берег его. Мечтал после войны вернуться в школу. Но когда война наконец кончилась, я был великоват для седьмого класса, да и жизнь сложилась нелегко — словом, пришлось работать. Тут как раз началось строительство нашего завода. Так что я и строил его, и работаю на нем; вот уже шестнадцатый год у мартена стою. — Шалва накрыл ладонью табель с отметками. — А покоя не было, несмотря на почет и уважение, которое мне оказывали. Хотелось знаний… — Шалва положил табель назад в ящик, задвинул его и с улыбкой обернулся к мальчикам: — Вот уже второй год выкраиваю время для учебы, опять сел за парту…
Мальчишки удивленно переглянулись.
— Работаю и учусь в вечерней школе. Как и вы, ученик восьмого класса.
— Восьмого?! — Залико вытаращил глаза от удивления: орденоносец, герой войны и знаменитый сталевар. Как и он, знающий себе цену Залико Менабде, учится в восьмом классе?!
— Выходит, в вечерней школе учитесь? — не без заминки проговорил Тамаз.
— Что поделаешь! Теперь на производстве такая техника, что скоро и среднего образования будет недостаточно. — Шалва понизил голос: — Признаюсь, как одноклассникам: нелегко дается учеба. Отвык, да и память подводит. Позавчера за сочинение тройку схватил.
— Много ошибок, наверно, сделали? — посочувствовал Залико.
— Порядочно… Времени, понимаешь, мало остается на занятия. Но учиться надо. Обязательно!.. А теперь давайте решим, что будем делать. По-моему, вам надо вернуться домой.
— Я не вернусь, — сказал Тамаз, но в его голосе не было прежней уверенности.
— Надо вернуться! — повторил Шалва и с открытой улыбкой добавил: — Поймите меня правильно, ребята: вы мои гости, а я хозяин. В свободное время приезжайте и живите сколько угодно, но сейчас вам лучше вернуться.