Мальчишка прошел между рядами парт. Над одной из парт кто-то основательно потрудился перочинным ножиком, и хотя ее покрыли толстым слоем черной краски, стереть сердце, пораженное стрелой, и надпись «Цисана — Резо» не удалось.
Мальчишка насмешливо скривил губы: явно, работа пятиклашки: самое большее, из шестого кто-нибудь накорябал. Тоже в любовь играют!
Потом он примерился ко всем партам из тех, что стояли подальше от учительского стола, наконец выбрал предпоследнюю, у окна: отсюда хорошо была видна улица и двор по ту сторону улицы.
Мальчишка извлек из заднего кармана брюк бумагу и огрызок карандаша, круглым ровным почерком написал: «Это место занято Тамазом Миндадзе и Залико Менабде» — и вложил бумажку в воронку для чернильницы.
Из коридора послышались шаги. Залико бросился к двери, надеясь выскользнуть, но шаги были совсем близко. Он отбежал назад и спрятался за шкафом.
Гавашели и Тина шли по коридору.
— Все по-старому, все как было, — с грустной радостью говорила Тина.
Гавашели остановился около восьмого «б».
— Вот и твой класс!
— А восьмые, насколько я помню, всегда были на первом этаже, — сказала Тина.
— Теперь на втором. — Гавашели кивнул на окно. — Отсюда не так-то просто выпрыгнуть.
Тина даже вздрогнула, словно вдруг почувствовала весь груз взятой на себя ответственности.
Гавашели понял ее состояние и, хотя они были в коридоре одни, понизил голос:
— Я не хотел говорить при всех: будет трудно. Может, ты еще откажешься?
Тина упрямо покачала головой и взялась за ручку двери. Гавашели улыбнулся.
— Не бойся, класс пока что пуст. Войди, пообвыкни…
Тина открыла дверь, еще раз оглянулась на директора и вошла. Три ряда парт в залитой солнцем комнате. Непривычная, противоестественная тишина.
Она подошла к учительскому столу и села. Пятнадцать больших парт, выстроившись в шеренги, как бы надвигались на нее. Первого сентября сюда придет тридцать восьмиклассников, они наполнят комнату шумной и взволнованной жизнью…
Тина закрыла глаза, пытаясь представить эту картину.
Вот перед ней сидят аккуратно одетые мальчики и девочки и внимательно смотрят на новую учительницу… Тина зачитывает список. Потом спрашивает домашнее задание… «Ну, кто мне ответит?» Поднимается лес рук… Тина смотрит на учеников: которого вызвать? Вон в среднем ряду, на третьей парте: «Ну-ка, ответь мне»…
В комнате что-то стукнуло, словно все нафантазированное ею происходило наяву.
Тина открыла глаза.
К дверям крался на цыпочках невысокий крепыш в выгоревшей красной майке.
Залико воспользовался тем, что вошедшая в класс девушка села к нему спиной, и решил улизнуть у нее из-под носа.
— Стой! — крикнула Тина.
Залико остановился, обернулся.
Тина подошла к нему.
— Здравствуй!
— Здравствуйте! — неохотно отозвался мальчик.
— Ты из этой школы?
— Да.
— В каком классе учишься?
— В восьмом.
— В каком восьмом?
— В восьмом «б».
— В восьмом «б»?
— Ага.
— Как твоя фамилия?
— Менабде.
— А имя?
— Залико… Заал Менабде.
Тина с любопытством разглядывала мальчишку.
Залико тоже постепенно оправился от смущения. «Кто бы она могла быть? — думал он, глядя на стоящую перед ним девушку. — На учительницу непохожа. Верно, пионервожатая или практикантка…» Теперь он уже не спешил выскочить из класса. Он даже был рад, что появился человек, с которым можно поделиться первыми впечатлениями.
— Ты и раньше в этой школе учился? — спросила Тина.
— Нет. Нас перевели из двенадцатой неполной. Нашу школу временно закрыли, а учеников — кого куда…
Вот оно что! Стало быть, это один из тех, о которых сегодня столько говорили на педсовете. Неужели он так страшен, этот загорелый мальчишка с облупленным носом и красивыми каштановыми волосами, приглаженными так аккуратно, словно их лизал теленок.
— Сколько вас, переведенных?
— Шесть человек. Весь класс по разным школам раскидали. И сюда вот тоже шестерых: пять мальчишек и одну девочку.
— Ты, похоже, не очень рад, что попал сюда?
— А чему радоваться? Семь лет в двенадцатой школе проучились. Привыкли: учителя к нам, мы к ним. Да строгостями здешними пугают. Такие страсти рассказывают — не дай бог… Нет, там было лучше.