Она не слышала или не хотела слышать. Сколько бы я ни звал её, она будто оказалась где-то далеко, не здесь. Как будто переживает что-то из прошлого, то, что уже пережила. Я не стал с ней хорохориться и просто позвал:
– Мы приехали! Выходи! – чуть ли не выкинул её из машины.
Едва различимая в полумраке машины, произнесла дрожащим голосом:
- Что происходит? Нет! Что это? – было заметно, как её колотит.
– Ты должна мне новый сотовый, – язвил он.
Её состояние меня поразило, я не знаю, что она пережила, но Аня явно вспомнила о случае, который кружил у неё в голове.
Боже, как мне хотелось вернуть время назад! Сжать зубы, проглотить обиду, найти другое решение, но не причинять ей эту боль. Но прошлое неумолимо, и все, что я мог сейчас – стоять, как истукан, и смотреть, как ее глаза наполняются слезами. Каждая капля, скатывающаяся по щеке, становилась еще одним доказательством моей вины.
В который раз проклинаю свою импульсивность. Она замерла, встретившись со мной взглядом, и в её глазах я увидел застывший ужас и готовые хлынуть слёзы. Проклятье! Хочется наказать себя за содеянное или чем-нибудь ударить.
Глава 5. Телефон.
Анна
Сцены тех дней будто залезли под корку и не хотели отпускать из своего плена. Ужасная авария произошла, когда мне едва исполнилось двенадцать. Она, словно одержимая, уселась за руль, ведя себя неистово, как будто заражённая вирусом бешенства. Вероятно, так оно и было, но вместо животного причиной был алкоголь, а вместо укуса – слова, что запечатлелись в моей памяти и каждый раз терзают мое сердце, словно свежая рана.
Я всегда запомню этот день. Запах бензина и жжёной резины въелся в память, как и крики, полные ужаса и отчаяния. Я помню, как осколки стекла, словно бриллиантовая пыль, рассыпались вокруг, отражая багряное зарево закатного солнца.
Она кричала. Кричала что-то про мою никчемность, про то, что я обуза. Слова летели в меня, как камни, разбивая мою детскую веру. И потом – машина. Рёв мотора, скрежет тормозов, удар…
Я долго винила себя. Думала, что если бы я была лучше, если бы я меньше доставляла ей проблем, то ничего бы этого не случилось. Но время шло, и я начала понимать, что дело не во мне. Дело в ней, в ее сломленной душе, в ее неспособности справиться с жизнью.
Теперь я живу дальше. Пытаюсь забыть этот кошмар, но он всегда рядом, как тень. И каждый раз, когда я слышу звук тормозов или чувствую запах бензина, я снова возвращаюсь в тот день. В день, когда моя жизнь разделилась надвое.
Тогда… мамина сестра разбилась из-за меня… так кажется. Воспоминания рассыпаются осколками:
"Я не знаю, где это…" – ее потерянный шепот. "Почему я?" – вопрос, повисший в воздухе. "Я не могу сесть за…" – обрывок фразы, застывший на губах. И злое, обжигающее: "Ты дура?" – брошенное в меня или в мать, не знаю. Но этот крик до сих пор звенит в ушах, как эхо катастрофы
В памяти, словно осколки разбитого зеркала, мерцали обрывки фраз, обрывки ощущений. Липкий страх, сковывающий горло, не дающий вздохнуть полной грудью. Чувство вины, такое всепоглощающее, что казалось, оно проникло в каждую клетку моего тела, отравив все существование.
Это был день, когда я перестала быть ребенком. День тяжелого, непоправимого греха, пусть и совершенного по неосторожности. Тетя всегда была для меня особенной. Добрая, понимающая, всегда готовая прийти на помощь. И именно я стала причиной ее трагедии.
Сейчас, годы спустя, я понимаю, что память часто играет с нами злые шутки. Пытается смягчить удар, затушевать острые углы, чтобы мы могли выжить. Но тогда, в тот день, я чувствовала себя маленьким, бессильным существом, раздавленным огромной, непостижимой виной.
Я не помню, что происходило после аварии. Помню только бесконечные больничные коридоры, тихие разговоры взрослых, полные скрытой тревоги, и холодный взгляд матери, в котором я видела не только боль, но и упрек. Этот взгляд преследовал меня долгие годы. Он стал моим наказанием.