Не слушая дальнейший лепет, который доносился из комнаты, я ушла. Шаги мои звучали глухо в коридоре, эхом отражаясь от стен. Любопытство терзало меня, но я подавила его в себе. Иногда лучше оставаться в неведении, чтобы не разрушить чужие тайны.
Владислав
Не обращая ни малейшего внимания на вошедшую персону, я все так же разговаривал с недо-отцом, но вот, как только повернул взгляд на нее, в горле пересохло, а привычная дерзость куда-то испарилась. В дверях стояла она. Она, та которая представилась чужим именем.
Ее глаза, цвета морской волны в ясный день, смотрели прямо на меня, без укора, без осуждения, лишь с легкой тенью печали.
В этот момент все звуки вокруг словно стихли, время замедлилось, и я, закоренелый циник и повес, в прошлом, впервые в жизни почувствовал себя абсолютно беззащитным. Она узнала, то я бы предпочёл скрывать всю жизнь.
И только сейчас до меня дошло, что она меня слушала, что я пару минут назад говорил отцу. Облом, я хотел поиграться.
Не то что за мной бегают девочки, но глаза хамелеоны, придавали мне шарма и загадочности, лукавый взгляд и ухмылка на лице и напоследок мимолетное подмигивание и девочка готова. Вот только такой тактикой я уже не пользуюсь, хватила в свои семнадцать, когда только-только начал общаться с Мишей, кадрил каждую и понимал, что все это время говорю им ложь.
Она девушка вышедшая из сериала вот только не надо было встревать в разговор, но спасибо хоть кто-то за последние несколько лет встал на мою сторону. Это было очень приятно, хоть от той которой я не знаю. И поэтому не сказал, а показал «спасибо» языком жестов. Правда не таким способом как делают это сурдопереводчики одним жестом, а по буквенно.
Выучил я его, когда моя мать была жива и здорова. Здорова, да вот только у нее не было голоса, что было проблемой для нее самой. А потом появился он. Словно прошел за утешением к девушке без голоса, которая могла помолчать, слушая его бесконтрольную речь и ничего не могла сказать в ответ. Я не знал этого человека, но знал наверняка, что он не принесет ничего хорошего в мою жизнь. А потом он устроил ад. Было куда проще, когда его не было, а потом этот человек сделал все, чтобы избавиться от моей матери.
Отец что-то говорил, но я уже не слышал ни слова. В голове билась лишь одна мысль: Неужели это явь? Боясь нарушить эту хрупкую, волшебную атмосферу, я молчал, не смея произнести ни слова. Лишь смотрел на нее, как зачарованный, надеясь, что это видение не исчезнет так же внезапно, как и появилось. В душе робко затеплилась надежда на то, что, возможно, мне еще не все потеряно, что есть шанс на искупление и счастье. Но страх, старый и знакомый, шептал на ухо, что таким, как я, не положено подобных подарков судьбы.
Этот восторг был каким-то непозволительным, глупым, но таким искренним, что я не мог ему противиться. Он прорастал сквозь броню цинизма и опыта, словно росток сквозь асфальт, напоминая о давно забытых чувствах, о способности удивляться и восхищаться без оглядки на мнение окружающих. Взрослая жизнь с её расчетами и компромиссами казалась блеклой и пресной по сравнению с этой внезапной вспышкой страсти.
Этот внезапный прилив чувств был вызван, казалось бы, незначительным событием, случайной фразой, брошенной мимикой. Но именно эта искра воспламенила дремлющий костер романтики, разбудив во мне давно похороненного мечтателя.
И пусть это всего лишь мимолетное чувство, я был благодарен. За возможность вновь почувствовать себя живым, способным на безумства и безрассудства, за шанс на мгновение вернуться в то беззаботное время, когда мир казался полным возможностей и чудес.
Да и ей бы говорил ложь очередная передышка очередной роман очередной глоток страсти, который дает вздохнуть спокойно, не вспоминать прошлые дни. Так было и с Мишей, когда мы еще были друзьями.
И снова он у меня в мыслях и снова острая боль. Словно ржавый гвоздь вбивали в сердце. Он видел во мне лишь средство для достижения своих целей, инструмент, которым можно пользоваться, а потом выбросить.
И снова перед глазами встала Аня такая добрая и такая жесткая одновременно, но в глазах другое словно за макияжем скрывается та самая девочка, которая хочет поплакать и излить душу.
А она… я даже ее имени не знаю. ее безразличие было хуже любой ненависти. Я видел в ее глазах лишь отражение собственной ничтожности, и от этого становилось тошно.