Опять ты намусорила! Ну сколько можно повторять?
Ее голос, как скрежет металла по стеклу, режет слух.
Появилась она в памяти внезапно, словно кто-то включил старую кассету. Ее неизменная прическа — тугой пучок на затылке, накрахмаленный фартук и эта вечная борьба за чистоту, казалось, прочно закрепились в анналах нашей семейной истории. Без нее тут все расползалось по швам, превращалось в хаос, который отец, гений в своей области, был совершенно не в состоянии контролировать. И вот теперь, когда ее нет, он пытается приготовить что-то сам? Это тянуло на катастрофу. Интересно, что получится?
Глава 11. Обезглавил и убил
Анна.
Утро выдалось отвратительным. Мало того, что мне пришлось возвращаться домой на последней маршрутке, а это, прямо скажем, удовольствие не из приятных.
Видимо, в маршрутке побывали алкаши, потому что ужасно пахло перегаром и сигаретами, и, если я не ошибаюсь, то лежащее на полу было либо блевотиной, либо слюнями. Надо попросить Влада, чтобы он иногда был моим такси. Но просить я этого не собираюсь, это выше моей гордости.
Поморщившись, я открыла окно маршрутки, надеясь хоть немного развеять этот тошнотворный коктейль ароматов. Ветер в лицо принес лишь временное облегчение, смешивая запахи перегара и никотина с дорожной пылью.
Маршрутка дернулась, подпрыгнув на очередной кочке, и я едва удержалась, чтобы не упасть. За окном с каждой минутой становилось темнее. Как буду добираться домой в кромешной тьме? Добравшись до дома, я плюхнулась на кровать. Тело было потное. Я бы сходила в душ, но хотелось поспать, да и сил не было. Даже не переодевшись, я погрузилась в царство Морфея.
В группу я пришла не в настроении, хотелось крикнуть на первого встречного, но тот явно не будет в восторге от словесного поноса, который я вывалю на бедолагу. Но вместо всего этого словесный понос вылился на меня:
— Мегера прошла! – выкрикнул один парень из группы и что-то кинул. Видимо, на эмоциях или просто так захотел. Бесит.
Будто почувствовав чужой взгляд на себе, я повернулась. Вся группа смотрела на меня, но быстро отвернулась и, не найдя ничего увлекательного, уселась в привычные позы. Я так и смотрела на парня, который, в свою очередь, смотрел на меня.
Я почувствовала, как щеки заливает краской. Было обидно, и, что хуже, публично. Тем более в университете, где репутация значит многое. Но сейчас я злилась на эту группу, на себя, на Влада, который сейчас взглядом сделает во мне дыру. В какой-то степени хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не видеть эти ухмыляющиеся лица. Кто-то хихикнул, кто-то закатил глаза, кто-то демонстративно отвернулся, делая вид, что ничего не произошло. Но я видела, как их взгляды, словно иглы, пронзают меня насквозь. И такие насмешки продолжаются уже не один год.
Я знала, почему он так смотрит. Я, а точнее, Миша, сделал все, чтобы напакостить нам двоим. Я чувствовала себя маленькой, беззащитной и абсолютно беспомощной перед этой жестокой игрой. Черт! Чтоб тебя! В одной ситуации ты говоришь, что я понравилась тебе, в другой показываешь всем своим видом, что ненавидишь меня. Это какое-то издевательство? Ты специально играешь на моих чувствах, как на расстроенной гитаре, извлекая то тихие, нежные аккорды, то режущие слух диссонансы? Я уже запуталась в твоих сигналах, словно в лабиринте, где каждый поворот ведет в тупик.
Я не понимаю, чего ты хочешь добиться. Тебе нравится видеть мою растерянность, мое смятение? Ты питаешься моей неуверенностью? Если это так, то поздравляю, тебе это отлично удается. Зная его тайну, понимаю, что он испытывает, и не понимаю, что он от меня хочет, наверное, мести. Этот парень избалован, он из богатой семьи и не остановится ни перед чем. Понимаю, сужу по себе, но не это ли отражает человеческую сущность, а особенно того, кто родился с золотой ложкой во рту.
Урок закончился, а я, как сумасшедшая, поперлась к нему, схватила его за руку и потащила прочь с этого места.
— В чем дело? – не понимал он. Было видно, как он сдерживал в себе злость, которую разбудил в нем Миша.
— Не прикидывайся, сам знаешь, в чем дело, – повернулась я к нему, ведя его в один из многих коридоров универа.
— Знаю. Но сдерживаюсь, чтобы не облить тебя снова, – ухмыльнулся он, выделяя последнее слово.
— Слушай…
— Слушаю и жду объяснений. Хотя нет, – его голос понизился и стал более грубым, чем до этого.
— Королева драмы? Хочешь выдать еще что-то, а потом себя жертвой сделать — смотрел он мне в глаза. Понимал, что каждое слово в мой адрес — это надрез на сердце, каждая мелочь — еще один удар ниже. Вселенская трагедия! Иметь с тобой дело — это вечный спектакль! – посмеивался он.