Слова летели, словно отравленные стрелы, каждое ранило больнее предыдущего. Он вспоминал старые обиды, припоминал чужие ошибки, которых, как казалось, я не совершала.
В глазах стояли слезы, но никто не хотел уступать, никто не хотел первым протянуть руку.
Гордость, как ледяная стена, выросла между нами, не давая увидеть боль и отчаяние друг друга.
— Думал, меня это обидит? Ха! Не жди этого, Уваров! – хотя по моим щекам текли дорожки слез, и это и так было понятно, что парень сделал мне больно.
Я отвернулась, стараясь скрыть покрасневшее лицо и предательские слезы. Нужно было собраться. Нельзя дать ему понять, насколько он меня задел. Он словно питался моей болью, подпитывая свое раздутое эго.
— Ну что ты, ну что ты, – противно засюсюкал он, делая шаг навстречу. – Я же любя. Ты же знаешь, я говорю правду, какой бы горькой она ни была.
Его слова были как яд, проникающий в каждую клетку моего тела. Правду? Разве правда должна приносить столько боли? Разве правда должна быть такой жестокой?
Я резко развернулась к нему лицом, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
— Твоя правда – это всего лишь способ самоутвердиться за мой счет. Ты не говоришь правду, ты просто пытаешься унизить меня, показать свое превосходство.
Я больше не позволю ему играть моими чувствами. Со мной много раз игрались и обижали, но такого еще не было.
— Да? Это ты еще мне спасибо скажи. Я не побил тебя за подаренный телефон, – отмахнулся он, с ухмылкой наблюдая за моей реакцией.
— Ты все сказал? А теперь, прошу тебя, оставь меня в покое, –. В голосе не было и намека на дрожь. Я знала, что должна быть сильной. Ради себя.
глава 12. Имя из прошлого.
Владислав
Рыжая бестия, о которой они говорили, кажется, наслаждалась моей реакцией в другом конце кабинета. В её глазах плясали огоньки злорадства. Но в одной паре глаз было не только злорадство, в них ещё присутствовало явное равнодушие, а в данной ситуации выиграл этот взгляд, полный ненависти.
После того как пара закончилась, Аня повела меня невесть куда. Она, не обращая внимания на мои молчаливые протесты, тащила меня через лабиринт коридоров, поворотов и лестниц. А через пару минут я, как дурак, наорал на неё и высказал всё то говно, которое копилось у меня годами.
Сначала моя цель была проста: сломить её. Довести до того момента, когда она сорвётся, когда она закричит, когда она признается в своей слабости. Но сейчас, когда я добился своего, я не чувствовал облегчения, а лишь раздражение за сказанное и сделанное.
Она молчала. Просто стояла, опустив голову, и слёзы тихо катились по её щекам. В этот момент Аня, с её злорадством и ненавистью, казалась мне меньшим злом, чем я сам. Я стал тем, кого больше всего презирал – человеком, причиняющим боль ради собственного удовлетворения.
Растерялся и сказал первое, что пришло в голову:
– Ну что ты, ну что ты, – противно засюсюкал я. – Я же любя. Ты же знаешь, я говорю правду, какой бы горькой она ни была.
Когда-то конфликтные ситуации были моим наркотиком, я просто питался ими изо дня в день, и лица, искажённые от боли, были для меня – наградой. Сейчас всё изменилось, сейчас я не понимал того себя в подростковом возрасте, который этим питался. Питался слезами, синяками, ссадинами, кровью. Но это лишь были физические увечья. Ещё интереснее было наблюдать за страхом, ненавистью, попытками освободиться и горькой обидой в глазах напротив. Сейчас мне не кажется это способом освободиться от ситуации, в которой я встрял.
– Что происходит? – увидев брата, я испугался похуже того, что недавно осыпал девушку, которая, как мне кажется, нравится, словесным мусором.
Увидев меня, он направился к нам.
– Повторяю вопрос, что происходит? – сурово смотрел на меня брат, думая, что в этой ссоре виноват я. Хотя я соглашусь с ним, отчасти виноват я. Моё неловкое поведение, неуместные шутки – всё это, безусловно, внесло свою лепту в возникшую неразбериху. Я всегда был склонен к импульсивным поступкам, о чём не раз жалел впоследствии. Но сейчас, когда передо мной стоял разгневанный брат, я понимал, что последствия могут быть гораздо серьёзнее, чем обычное чувство стыда.
– Уваров? – брат смотрел на меня, ожидая ответа, но, видимо, не набравшись терпения, перевел взгляд на мою однокурсницу.
- Подольска? – та лишь шмыгнула носом, не поднимая свою покрасневшую голову. Кажется, ей было до невозможности стыдно. И, честно говоря, я понимал её чувства. Оказаться в центре подобной сцены – не самое приятное переживание.