– Ладно, – выдохнул он, стараясь не смотреть ей в глаза. Разговор становился слишком личным, слишком… важным. – Значит, мышь с дороги. Что ж, неплохой трофей.
Она и правда кошка, принесла хозяину мышь. Она шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Он знал, что она вот-вот расплачется, и эта перспектива пугала его больше всего. Он не умел утешать, не знал, что говорить в таких ситуациях. Хотелось просто обнять ее, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо, но он не решался.
Годы спустя это так смешно. Боже, почему мне стыдно за себя маленькую? За эту наивную веру в мышь с дороги, в котенка из серебра, в обещания, данные под сенью детской влюбленности. Кулон все еще здесь, потемнел, покрываясь коррозией, поцарапан, но все еще висит на длинной цепочке, на шее.
Ношу его как напоминание. Не о той конкретной клятве, не о мальчишке с горящими глазами и ямочками на щеках, нет. Скорее, о той безграничной способности верить, которая была мне свойственна. О той смелости, с которой я бросалась в омут чувств, не оглядываясь на дно.
Кстати, о друзьях. Иришка, не могу поверить, что начала встречаться с моим бывшим. Миша, конечно, предел мечтаний, но толку от него никакого. Цинизм и маска лживости — в его приоритете.
Отговаривать Иру бесполезно: упертая до тошноты, хоть волосы рви, и гордая, как журавль во время… Да. Да, я знаю, что они не спят. У нее своя голова на плечах, пускай хоть на голове танцует. Отговорить, конечно, стоит, но гордость у нее поперек горла стоит.
Иногда мне кажется, что я смотрю на мир сквозь замутненное стекло. Раньше все было ярче, проще, понятнее. Сейчас каждый оттенок кажется подозрительным, каждое слово – с подвохом. Может, это и есть взросление? Утрата той самой наивной веры, что делала жизнь такой захватывающей?
А Иришка… Господи, Иришка. Ну как так можно? Вот она – иллюстрация к поговорке про грабли. Миша… Он же как красивая ядовитая змея. Завораживает, притягивает, но укус смертелен. Я видела, как он ломает сердца. Видела, как он пользуется людьми. И почему-то именно моя подруга решила, что она особенная, что его сможет изменить.
И вот, спустя время, я стою на пороге её квартиры и топчусь на месте. Наверное, стоит все-таки нажать на кнопку и все прояснится. Нажимаю. Стук собственного сердца бьется где-то в горле, напоминая о случившемся и чувстве тревоги, которое было буквально несколько дней назад.
– Заходи, что жмешься возле двери, как чужая, – она открыла дверь, не успела я прикоснуться к звонку. – И только попробуй что-нибудь сказать о случившемся, – скрестила она руки и облокотилась о дверной косяк.
В горле пересохло, и я сглотнула, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Но слова застряли комом, застряли где-то между тревогой и смутным предчувствием беды. Она стояла передо мной, такая знакомая и в то же время такая чужая. В ее глазах я видела вызов, видела сталь и упрямство, но за этой бронёй я чувствовала, прячется хрупкость и страх.
Я молча прошла в квартиру, стараясь не смотреть на нее. Запах кофе и чего-то сладкого едва ощутимо витал в воздухе. Квартира выглядела так же, как и всегда: уютный беспорядок, разбросанные книги, любимые цветы в вазе на столе. Но что-то изменилось, что-то неуловимо давило на меня.
– Чай будешь? – спросила Иришка, стараясь говорить непринужденно. Я кивнула, все еще не в силах произнести ни слова. Она суетилась на кухне, доставала чашки, сахар, лимон. Я смотрела на нее и думала о том, как же сильно я ее люблю, как боюсь за нее и как бессильна что-либо изменить.
Мы сидели за столом, пили чай и молчали. Молчание тяготило, давило, но ни одна из нас не решалась его нарушить. Я смотрела на ее лицо, пытаясь увидеть хоть какой-то намек на то, что происходит в ее душе. Но ее лицо было непроницаемым, как маска.
Наконец она подняла на меня глаза. В них больше не было стали и вызова. В них была только боль.
– Он ушел, – тихо сказала она. – Просто ушел, ничего не объяснив. И тогда я поняла, что все мои опасения были не напрасны. И что теперь мне предстоит собрать осколки её разбитого сердца.
Глава 16. Проблема века!
И как я до такого докатилась? Смотрю на сжатую руку, в которой лежит подарок для мальчишки, который, казалось, ненавидел меня всем сердцем, а после умудрился залезть туда, куда вход был категорически запрещён.
Ещё и Ира с моим бывшим прибавили проблем. Бросить подругу в таком состоянии нельзя, но и просто спихнуть на неё её проблемы тоже несправедливо. Я знала, что собой представляет Миша, поэтому знаю, что он мог после себя оставить: разочарование и сломанную психику.