Пока я разговаривала с отцом Миши, встретилась с довольно знакомыми глазами и, очертив профиль, понимаю кто.
Внутри всё сжалось в тугой комок. Неужели он? Сердце бешено заколотилось, отбивая чечётку где-то в районе горла. Я сделала вид, что рассматриваю свой маникюр, стараясь не выдать волнения. Нужно было собраться. Взгляд скользнул по отражению в зеркальной поверхности бара. Чёрт, помада немного размазалась. Как нарочно.
- Да так оно и есть, – сказала я, даже не слыша его вопроса – извините, я пойду припудрю носик - намёк, что мне некогда с вами разговаривать. Он лишь кивнул, подарив мне красноречивый взгляд.
Проходя сквозь толпу, пытаюсь найти табличку "Туалет". Как тут же мне наступили на ногу. Не знаю, что за недотёпа с копытами как у лошади наступил на мою и так израненную ногу. Вижу его затылок, но не могу постоять за себя. Здесь я выполняю роль обаятельной и воспитанной дочери семьи Подольских.
– Извините. С вами всё в порядке? – спросил парень выше меня. Кого он мне напоминает?
– Со мной всё нормально, – я чуть приподнялась, чтобы прошептать: – Не подскажете, где в заведении уборная?
– О, – парень улыбнулся. Стерла бы его лыбу. – Уважаемая Анна Викторовна, она перед вами, – показал он на дверь чуть поодаль от меня.
– Спасибо.
Настроение чуть испортилось. Его "Анна Викторовна" кого-то напоминает. И я никак не могла понять, кого именно. Это было как навязчивая мелодия, засевшая в голове, но никак не можешь вспомнить её название. Я встала и, стараясь не смотреть в его сторону, направилась к указанной двери. Этот междусобойчик с его вечно грязными и лживыми лицами меня поражает.
Как только оказалась возле двери, меня кто-то сильно втолкнул в уборную. Я впечаталась в кабинку, рукой сзади слышу щелчок. Дверь заперли. Сердце бешено заколотилось. Кто это был? Зачем? Голова, и без того пульсирующая от напряжения, теперь совсем отказывалась соображать.
Заперто. Бежать некуда. Послышались тихие шаги. Я обернулась. Миша.
– Ты! Не подходи! – выплюнула я, отступая назад, пока не уперлась спиной в холодную кафельную стену. Коленки предательски задрожали. В его глазах плескалось нечто, чего я никогда раньше не видела – злая решимость, граничащая с безумием.
– Милая, или тебе больше нравится ласковое зай? – его голос звучал мягко, почти ласково, но эта фальшь лишь усиливала мое отвращение. Он медленно приближался, хищно улыбаясь, и я чувствовала себя загнанной в угол зверушкой.
Я прижалась к стене, пытаясь максимально скрыться в тени. Миша шагал всё ближе, его тень отбрасывалась на пол, а лицо оставалось невидимым в полумраке. Он все подходит, да он обезумел, я не могла пошевелиться, страх сковывал движения, мысли путались, а потом я провалилась в бездну. Не чувствовала, не ощущала, не видела, лишь пялилась в одну точку.
Очнулась я только, когда почувствовала, как его рука полезла мне под юбку. А он что-то говорил. Слова долетали обрывками, как сквозь толщу воды. Я попыталась оттолкнуть его, но руки не слушались, словно налитые свинцом.
– Ну же, куколка, не ломайся, всё ещё помнишь, как отдала мне свой первый раз? – прошептал он, его дыхание опалило мне щеку. Запах алкоголя и чего-то терпкого ударил в нос, вызвав новый приступ тошноты. Внутри взыграл гнев, словно проснувшийся зверь. Ненависть, копившаяся годами, вырвалась наружу.
Собрав последние силы, я ударила его коленом в пах. Миша взвыл от боли и отшатнулся. Этого короткого момента хватило, чтобы вырваться из оцепенения.
Выглядела я не лучше подзаборной шлюхи. Привести себя в норму не хватило бы и тридцати секунд. Пошла искать отца, чтоб хоть не быть одной. Пройдя несколько метров, я снова столкнулась с глазами Влада, да не мираж, не более. Хочу домой, смыть с себя всё это.
_______________________________________________________________________________________
Примечание: в таблице Менделеева английская буква O обозначается как кислород
Глава 18. Свой среди чужих.
Владислав
Это был мой дебют с провалом на подобном рауте. Отец настойчиво просил меня об этом визите, и, признаться, первой моей реакцией было ослушаться – назло ему. Да, мы не связаны прочными узами, он просто приютил меня. И вот, в мои двадцать четыре года, он, похоже, решил от меня избавиться: привёл на этот… съезд, что ли? Скорее, на собрание сливок общества. Если говорить проще – богачи устроили междусобойчик. М-да, устроили пати в роскошном ресторане пати.
Зал блистал хрустальными люстрами, отражающими свет сотен свечей. Музыка скорее навязчиво гудела, нежели услаждала слух. Вокруг сновали лакеи с серебряными подносами, предлагая шампанское и закуски, от одного вида которых становилось дурно. Я чувствовал себя инородным телом в этом маскараде роскоши.