Погрузившись в свои мысли, я почти не заметил, как началась лекция. Голос профессора казался далеким и неразборчивым. Я пытался сосредоточиться, но все усилия были тщетны. Образ побледневшей девушки, ее испуганные глаза, вновь и вновь всплывали в памяти. Понимание того, что я стал причиной ее унижения, резало острее бритвы.
Дверь в аудиторию казалась порталом в ад. Собрав всю свою волю в кулак, я все же шагнул вперед. Меня сразу же обдало волной звуков: гневных выкриков, презрительных смешков и тихих, полных сочувствия шепотков. В центре всей этой бури стояла она, девица, о которой я думал всю ночь. Ее лицо было бледным, глаза покраснели от слез, но она держалась прямо, словно хрупкий стебель, противостоящий урагану.
Я ошарашен. Анна. Здесь. И такая… иная. Резкая, язвительная, и вовсе не прикрывающаяся сарказмом. Настоящая.
— Привет-привет, – помахала она мне рукой, и этот жест, нарочито небрежный, был как оплеуха.
Профессор все кричит, я даже не слышу, что именно, я как последний дурак уставился на девушку впереди и не могу отвести глаз. Анна, которую я знал всего несколько недель, вдруг кажется мне новой. Нет, неправильно. После вчерашней нелепой прогулки Аня вдруг оказалась сложной загадкой, которую я только вчера разгадал.
Прошло, наверно, двадцать минут после того, как пришла опоздавшая, и угомонился профессор. Двадцать минут тишины, и она заговорила. Перед этим пару раз ударив меня по руке.
— Ты понимаешь этот предмет? – Да и вовсе, что я еще хотел услышать? Ведь все так очевидно, как дважды два, как солнце, что встает на востоке. И если ты этого не видишь, то, возможно, дело не в предмете вовсе, а в твоем собственном взгляде на мир. Но озвучивать этого не стал.
— Да, по секрету скажу. Я уже знаю эту программу, Ань. Она замерла, ее пальцы перестали двигаться. В ее глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то еще, что я не мог точно определить. Надежда? Разочарование?
— Да? – протянула она слово, подлизываясь. – Так ты гений или прогульщик со стажем?
Я усмехнулся. Ее попытка свести все к банальным ярлыкам была предсказуема. Она хотела, чтобы я вписался в ее картину мира, где есть только черное и белое, гении и двоечники. Но реальность, как всегда, оказалась куда сложнее.
— И то и другое. – Я посмотрел на нее. Она вылупила глаза. Но помимо нескрываемого любопытства я вижу страх. Неподдельный, животный страх. Вчерашний узнанный секрет, трепка с другом и разговор с отцом девушки, которая мне нравиться, врезаются словно отколки стекла в мою и так дурную голову.
– Я взял академ, не доучившись до конца третьего курса. - сам не заметил как начал говорить, откровенно говоря, то что предпочел бы скрыть до старости.
— Очень интересно, куда уходил? Случайно не в декрет? – начала Аня издеваться, пытаясь разрядить обстановку своей фирменной колкостью.
Я поражаюсь этой девчонкой настолько, что иногда не знаю, что сказать. Она… она многогранна. Аня знает себе цену, не прикидывается дурочкой, хоть и бывают заскоки. Как, например, сейчас.
— Нет. Ездил за границу. – Не вру, как привык, говорю правду.
Ее губы дрогнули в едва заметной улыбке, но глаза оставались настороженными. Она явно пыталась прочесть меня, как открытую книгу, но я был куда сложнее, чем ей казалось. И эта игра в угадайку, которую она так любила, сегодня приобрела новый, куда более острый смысл. Потому что я знал не только ее программу, но и то, что за ней стояло. И это знание, как и ее страх, было куда более реальным, чем любая, самая сложная программа.
— Да ты, оказывается, жулик и… и павлин! – Это еще почему?
— И почему? – спросил я, чувствуя, как нарастает напряжение.
— Павлин, потому что так распушил хвост, рассказывая про академ и заграницу, – она усмехнулась, но в ее глазах все еще читался тот самый страх. – А жулик… потому что ты знаешь больше, чем говоришь. И ты это знаешь.
Я кивнул. Она была права. И это знание, это понимание, что мы оба играем в свои игры, но на этот раз ставки были куда серьезнее.
— Так сколько тебе? – она улыбнулась, облокотилась на свою руку и смотрела на меня с нескрываемым любопытством.
— Мне? – Я ухмыляюсь. – Двадцать четыре. – Смотрю на нее и улыбаюсь.
Аня на секунду запнулась, словно не ожидала такого прямого ответа. Обычно она умело уходила от подобных тем, но сейчас, под моим пристальным взглядом, увиливать было сложнее.