Мы забежали в ближайший класс, оказавшийся пустой аудиторией. Дверь захлопнулась за нами, отрезая от коридора и приближающихся шагов. Влад прижал меня к стене, его взгляд прожигал насквозь. Тишина в классе казалась оглушительной, и только наше тяжёлое дыхание нарушало покой.
— Это было безумие, — прошептала я, пытаясь отдышаться.
Влад усмехнулся, и эта ухмылка заставила бабочек порхать в животе. Он провёл рукой по моим волосам, его пальцы запутались в локонах.
— Безумие, от которого ты без ума, — ответил он, наклоняясь ближе. В это же время он усадил меня на парту.
Его губы нашли мои, и все тревоги и страхи отступили на второй план. Поцелуй был жадным и требовательным, он словно вытягивал из меня всю энергию. Я ответила на поцелуй, забыв обо всём на свете. Риск, опасность, возможность быть пойманными – всё это казалось таким незначительным по сравнению с тем, что происходило между нами. Мы были как два магнита, притягивающиеся друг к другу с неодолимой силой. Наша игра только началась, и я знала, что она будет опасной, но до чертиков захватывающей.
Глава 25. Осколки и шепот
Анна
Утро не предвещало беды. Солнце, еще робкое, пробивалось сквозь занавески, рисуя на полу золотистые полосы. Из окон, как обычно, доносилось жизнерадостное щебетание птиц, словно они не знали о существовании зимы и холода. А где-то вдалеке, на улице, раздавался мерный, чуть раздражающий скрежет лопаты ото льда – кто-то из соседей, видимо, решил начать день с борьбы с зимней стихией. За стенкой плачет сестра, и мама вот-вот ворвется с очередной нотацией.
СТОП. Плачет сестра? Вот только сестра живёт в другой части квартиры, и её плач никак не может напоминать мальчишеский вой. Тут-то мои глаза открылись, но вместо стены с красивыми золотисто-розовыми обоями я вижу серую, тусклую комнату.
Первое, что я почувствовала, был холод. Не тот приятный, бодрящий холод зимнего утра, а пронизывающий, липкий холод, который, казалось, проникал до самых костей. Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось тупой болью, словно я пролежала в одной позе целую вечность. Золотистые полосы солнца исчезли, сменившись тусклым, равномерным светом, который пробивался откуда-то сверху, через грязное, затянутое паутиной окно.
В голове более-менее проясняется: я что, переспала с ним? Медленно, будто в замедленной съемке, поворачиваюсь на спящего в кровати парня, но… его нет. В памяти проплывали обрывки брошенных фраз, чертовски возбуждающих стонов и головокружительный оргазм.
- Ч-е-е-е-е-рт… – я так и не выяснила, в каких мы отношениях. Да, пару раз он говорил мне, что начали встречаться.
Паника подкрадывалась. Сердце колотилось, как у загнанного зверька. Комната пропахла дешевым табаком и чем-то терпким, почти металлическим.
Каким образом мы из кабинета в университете перекатились в его квартиру?
Едва коснулась ручки, как услышала приглушенный смешок за спиной. Обернувшись, увидела в дверном проеме высокую фигуру.
- Куда-то собралась, куколка? – я подпрыгнула. В руке он держал кружку. – Или, может, хотела сбежать? – Влад гаденько улыбнулся.
- Ты, червь с гнилой душой, видеть тебя не хочу! – и, как обычно, не замечаю, как раню ближнего.
- Как обидно, – излишне по-актерски сказал Влад. – Опять ты ранила мне прямо в сердце. – Я посмотрела ему в глаза. Ложь.
- Ты когда-нибудь говоришь правду? – с упреком спросила я.
Он молчал пару секунд, потом положил свою кружку на стол и подошел ко мне.
- Хочешь правды? Хорошо. – он хмыкнул, по-змеиному оценивая меня. Я поежилась. – Хорошо. Первое впечатление о тебе было по-настоящему забавным. Странная и до боли красивая девушка пришла ко мне на свидание в лохмотьях и с вороньим гнездом на голове. И я подумал, что за путану ко мне подослала тетя.
Путану. Из глаз потекли слезы, к горлу подступил комок. Он назвал меня шлюхой! Козел! Как же сильно он поменялся. Из милого мальчика превратился в чудовище.
- Потом после я решил выпустить пар и соблазнить соседку по парте, которая назвала меня червём. И знаешь, это было на удивление забавным – смотреть, как ты пытаешься сопротивляться, – он смотрел с сожалением. Жалел меня?
- После я захотел приручить тебя, сломать и вытереть об тебя ноги.
Хотел вытереть. Так вот как это теперь называется.
- И сейчас, – он замолчал, его глаза потемнели. – Ты в моей постели, все еще красивая и желанная. И я понимаю, что пропал. Ты запала мне в душу, как колючка в пятку. И теперь я не знаю, что с тобой делать. И единственный выход – это искать иголку в стоге сена, а найду я ее через… – он замялся, – бесконечность.
Я молчала, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь прочесть между строк то, что он не решался сказать. Бесконечность… Это слово оглушило сильнее, чем признание в желании.