Я пытаюсь пройти мимо, не вмешиваясь в чужую перепалку. Но взгляды их обеих, как два магнита, притягивают внимание. В облике ученицы есть что-то вызывающее, независимое. Она не хамит, не пререкается, но сама её поза, гордо вскинутая голова, говорят о протесте: против правил, против условностей, против того, что ей пытаются навязать.
Перевожу взгляд на другой конец коридора и вижу такую картину:
Огненно-рыжие волосы поднимаются из-за сквозняка, делая подобие укладки в самом дорогом салоне города. Кажется, будто языки пламени нежно касаются её фарфоровой кожи, подчеркивая высокий лоб и тонкие черты лица. В этот момент она похожа на мифическую нимфу, случайно забредшую в шумный людской поток.
— Ты издеваешься?! — вдруг выкрикнула она. Без понятия, с кем она разговаривает, но человек в трубке явно нарывается. Даже я расслышал часть диалога, когда она подходила ко мне, но тщательно пыталась не замечать.
— Что ты хочешь этим сказать? Тебе не хватило того раза? Может, перестанешь меня эксплуатировать? Я твоя дочь, а не пешка в руках опытного манипулятора! — дальше она скинула трубку и повернула голову на меня.
Честно, я был шокирован. Не то чтобы мне интересна чужая жизнь, но стало интересно, что такого вытворяют у неё дома, что она собственную мать считает манипулятором. Нельзя сказать, что поведение кота уникально: он применяет те же приемы влияния и контроля, что и мои предки. Впрочем, признавать родство с ними я не стремлюсь.
— Что тебе? — яростно начала она. — Червь! — а затем утопала к другому кампусу, так и не дождавшись моего ответа. Хотя я думаю, она и так всё поняла по моему лицу. Умная девочка. Анна Подольская — интересная личность, хочет быть невиновной, но внутри та ещё стерва.
Рыжула — так я назвал её в мыслях, когда увидел цвет её волос. Хотя и так понятно, что это не естественный её оттенок. Этот вызывающий оттенок скорее протест, чем дань моде. Наверное, она хотела выделиться из толпы серых мышек, коих в студенческом городке пруд пруди. И ей это, безусловно, удалось.
Её вызывающий взгляд, надменно вздёрнутый нос, короткий топ, волосы кричащего цвета и сам макияж – всё кричало о бунте, о неприятии общепринятых норм. Она была словно искра в сером будничном пейзаже, яркая, дерзкая и совершенно непредсказуемая. Интересно, что скрывается за этим фасадом? Может, за маской самоуверенности прячется ранимая душа, жаждущая тепла и понимания?
Из её диалога я понял, что разговаривала она на таких повышенных тонах с матерью. Вздохнув, поворачиваю в другой корпус. А воспоминания так и лезут в голову, захватывая в свой плен.
Так и пробыл я в воспоминаниях прошлых дней, пока не прозвенел душераздирающий вопль с соседнего столика. Пронзительный трезвон вырвал меня из лап ностальгии, вернув в суровую реальность.
Гораздо приятнее было перебирать в памяти осколки былых дней, когда мир казался ярче, краски насыщеннее, а проблемы – ничтожными по сравнению с сегодняшним экзистенциальным ужасом.
Слова Ани вызвали не лучшие воспоминания. Сидя словно неживой, я даже не заметил, что рядом кто-то прошёл, пока не ощутил прохладный ветерок на своей коже. И, к сожалению, это был тот, кого я ожидал меньше всего увидеть. Что ж, буду ожидать очередной выговор.
— Что ты делаешь? Почему не на паре? – С момента звонка на пару прошло как минимум две минуты. Было видно, как в его глазах разливается паника.
Меня же исказила гримаса неловкости. Сейчас меньше всего хотелось попадать этому человеку на глаза, тому, кто оставил меня на произвол судьбы и погрузился в водоворот учёбы, лишь бы не вспоминать шкодливого ребёнка. В итоге доучился до доцента.
— Могу так же спросить у тебя?
— Мы вроде договорились! Что ты не прогуливаешь, не участвуешь в драках, а я беру на себя обязанности воспитателя и оплачиваю твою учёбу. Помни, что это сказал отец.
— Помню, это было три года назад, пора бы уже забыть этот бред старпёра.
— Посмею напомнить, этот старпёр — твой отец, — начал он.
— Да ты прикалываешься?
— Вырастай уже, Влад, тебе двадцать четыре, а ведёшь себя как подросток, недовольный жизнью.
— Ты знаешь, чем я недоволен! — прозвучало как приговор.
Эти слова повисли в воздухе, наполнив комнату вязкой тишиной, словно предвестники бури. Я ожидал ответа, но встречал лишь непроницаемую стену молчания. Мои пальцы судорожно сжимали край стола, костяшки побелели от напряжения.