- Циркачи, значит! – с некоторым пренебрежением сказал главный стражник.
- Так точно, Господин, - ответил Джахос.
- Встать в строй, - скомандовал стражник. Джахос занял место рядом с Авелем.
- Джахос из Ташума, - зачитал с листка стражник.
- Я! – ответил Джахос.
- Ли из Тильфанда.
- Ммм, - отозвался Здоровяк, подняв руку. Стражник взглянул на него исподлобья, продолжив.
- Мэри из Тильфанда.
- Я!
- Бэй из Ташума.
- Я! – также громко, как и товарищи, отозвалась Цаде.
- Женщина? – удивился стражник. – Ладно.
- Джолин из Ташума.
- Я!
- Джозеф из Ташума.
- Я!
- Авель из Нозернгарда.
- Я!
Главный стражник поймал взгляды своих подчинённых и махнул головой в сторону Авеля:
- Обыскать!
Твое стражников резко вытащили из строя Авеля и начали грубо обыскивать фокусника, дёргая его так, что Авель невольно терял равновесие. Даже, когда они поняли, что фокусник чист, они ещё минуту продолжали это делать.
- Достаточно! – остановил главный.
Авель вернулся в строй, ухмыляясь. Стражник подошёл к Джахосу и отдал ему бумагу.
- Проезжайте, - сухо сказал стражник, отходя к воротам вместе с остальными.
Джахос сел на козлы, а остальные запрыгнули в повозки. Когда караван миновал ворота и въехал в город, Цаде обратилась к Авелю:
- Ты говорил, что у тебя нет Родины.
- Так и есть. Я просто сказал Джахосу, откуда держу путь, а он по глупости вписал меня так в проездной.
- Я, конечно, знала, что люди из Вармора и Родмонда друг друга не любят, но чтобы так нагло издеваться…
- Добро пожаловать в большой мир, принцесса. – С ядом ответил Авель.
Оставшийся путь по городу, Цаде больше не обращалась ни к Авелю, ни к другим циркачам. Она изучала улицы, выглядывая в просвет паланкина. В этом городе также пахло разнообразными специями, как и в Виджае, но точно отсутствовал запах моря и рыбы. Воздух был совершенно сухим и обжигал нос изнутри. В столице кипела жизнь. На улицах было много повозок, людей и бродячих животных. Своенравные ташумцы ругались друг сдругом, нагло толкаясь и сильно жестикулируя. Местные женщины с корзинами, облачённые в платки и длинные свободные платья, отчитывали своих нерасторопных детишек, которые не уступали дорогу повозкам.
Через некоторое время караван въехал в просторный двор, и циркачи начали покидать своё укрытие. Шумные городские улицы остались вдалеке, уступив место тишине малозаселённому сектору города. На пороге дома, в чей двор въехали циркачи, показалась женщина. Джолин и Джозеф сорвались с места и кинулись ей на шею. Они обнимали друг друга и плакали.
- Кто это? – спросила Цаде у Джахоса.
- Это их мать, - ответил мужчина, освобождая лошадей.
Пока команда разбирала вещи, Джолин и Джозеф помогали матери готовить обед на большую компанию. Когда все были приглашены к столу, Джахос встал, подняв свой стакан:
- Мы благодарим хозяйку дома за её гостеприимство и хвалим руки, приготовившие нам обед. Друзья, два года назад мы начали свой путь из этого города, обошли сотни поселений во всех четырёх королевствах. За это время каждый из вас стал моей семьёй. И вот, мы вернулись домой. Сегодня мы дадим ещё одно представление на главной площади города, а после него сделаем перерыв на месяц. Я дам время каждому из вас побыть с семьёй, отдохнуть, как следует, чтобы отправиться в путь снова. Ура!
Все циркачи торжественно закричали «Ура!» и стукнули стаканами, после чего приступили к трапезе.
За оставшееся время до вечера, циркачи отоспались, по очереди приняли холодные ванны, наносив воды из колодца. Джахос, Авель, Джозеф и Ли отправились на площадь готовить сцену для представления. Зазывать людей в Ташуме не требовалась. Улицы этого города не были пусты даже в ночное время. Поэтому девушки остались дома.
Цаде сидела за столом, облокотив голову на кулак, и с улыбкой смотрела, как Джолин в объятьях своей мамы мирно качалась и пела детскую песенку. Мэри зашла в дом и сказала:
- Пора готовиться, девушки.
Джолин остановила качание с мамой, поцеловала её в лоб и, взяв сумки, начала раздавать девушкам их наряды. Цаде надела своё бельё и шаровары и, подойдя к зеркалу, начала рассматривать шрам на своём левом плече. Он был рваным и ярко-красным и опоясывал руку Цаде у основания. Было похоже, что кто-то, в своё время, пытался её оторвать.