- Десять тысяч, - воскликнул писклявым голосом Бирхе.
- Двенадцать тысяч, - спокойно ответил ему Амрит.
- Тринадцать тысяч.
- Пятнадцать тысяч.
- Двадцать тысяч, - зал восторженно ахнул. Эта сумма была более, чем хорошей. Бирхе самодовольно улыбнулся.
Не выдержав восторга глупцов, окружающих его, Амрит произносит сокрушительные цифры, - Пятьдесят тысяч золотых, - невольно люди повскакивали со своих мест, поднялся шум. Даже Цаде спиной почувствовала, как дёрнулся её отец. Бирхе затухал на глазах. Пятьдесят тысяч золотых стоил дом самого барона Виджай, никто из здравомыслящих людей не мог назвать подобную сумму на аукционе за невесту. Зал не стихал, и отцу Цаде пришлось придти в чувства.
- Тихо, господа, прошу, тихо! Господин Амрит, вы отдаёте отчёт сумме, которую называете? - с нетерпением поинтересовался барон Виджай.
- Да, Барон, отдаю. Вы же отдаете отчёт дочери, которую воспитали.
- Несомненно, молодой человек. Кто-то готов отдать больше? - следуя правилам торгов, спрашивает Барон Виджай, прекрасно понимая, что аукцион на этом закончен. Зал отвечает тишиной.
И в момент, когда хозяин пиршества готовится огласить результаты торгов, двери зала поспешно отворяются, и в него вихрем врываются три человека. Створки дверей ударяются о стены, пугая гостей мероприятия, не успевших отойти от шока, принесенного торгами. Процессия быстро идет к подножью постамента, на котором восседает Барон со своей семьёй, и по мере того, как люди успевают их разглядеть, поднимается гул и несколько женщин вскрикивают.
- Алые Плащи, Алые Плащи, - слышится из всех уголков зала. Обычно, это последнее, что слышат люди в своей жизни. Клан убийц, идеально выполняющих свою работу, не оставляющие следы, они словно призраки уничтожают своих жертв по щелчку пальцев. Никто никогда не мог их поймать живыми. Если и ловили, то Алый Плащ раскусывал капсулу с ядом, зашитую под губой, и умирал со смехом, что не достанется врагам. А враги у них – все сразу.
Трое мужчин в черных свободных штанах и в красных плащах с капюшонами, накинутыми на головы, остановились у постамента. Тот, что стоял впереди, поднял голову на Барона, спросив:
- Торги ещё не окончены? Мы задержались в дороге.
Ужас людей сменился гробовой тишиной.
- Отвечай, старик! - злобно выкрикнул глава Плащей.
- П..по...победитель уже определен, господин, - заикаясь, ответил отец.
Алый Плащ глубоко вздохнул и повернулся к соратникам: - Говорил же, что придется замарать руки, - все трое выхватили кинжалы из ножен.
- Стройте, постойте! - сорванным голосом выкрикнул отец, - я ещё не успел его назвать.
- Так бы и сказал, Старик! Зачем ты нас расстраиваешь? - со смехом в голосе сказал Плащ.
Андор держал руку на основании своего клинка, готовясь, чуть что, броситься на врага. Он смотрел на спину Цаде. Она сиделаровно, безмолвно, но руки её была крупная дрожь, которую она уже просто не могла контролировать.
- Какую же сумму назвал ваш «победитель»? Где ты, покажись! – игриво пропел Алый Плащ.
- Я здесь, - из-за стола встал Амрит во весь рост. Его мать нервно ухватилась за его руку.
- Какую сумму он назвал, барон? – не отворачиваясь от Амрита, спросил Плащ.
- Он назвал пятьдесят тысяч золотых, Господин, - тихо произнёс Барон Виджай.
- Что? Что ты шепчешь? Я не слышу! - Нервно спросил Плащ.
- Пятьдесят тысяч, пятьдесят тысяч золотых! – более громко и уверенно сообщил Барон.
Плащ присвистнул, поворачиваясь на пятках к Амриту. Из-под капюшона была видна лишь широкая улыбка. – Ничего себе. Это сумма крупная, как бы её перебить? – Плащ начал нервно шагать из стороны в сторону. Несколько людей аккуратно перемещались к выходу, - Стоять! Все, кто покинет этот зал раньше положенного времени, не доживут до рассвета. Господа, прошу, присядьте на ваши места.
Плащ словно играл в игру. Он хохотал, кричал, нервничал, говорил спокойно. Он явно получал удовольствие от всеобщего страха, повисшего в главной зале Виджай-Холла. Тихо и спокойно он обратился к барону:
- Старик, давай так, мы назовем несколько другую сумму, и все, кто в этом помещении, будут жить, а девушку мы заберём. Все готовы?! Сто. Тысяч. Золотых, - люди невольно вытаращили глаза, боясь пискнуть.