Пока в один из дней я не прихожу «как обычно», потому что моя суеверная половина души до дури боится профукать все и вся, если начнет звать квартиру Влада и Аси домом, и не обнаруживаю на кухне плачущую Асю. Влад сосредоточено что-то готовит, но с моим появлением, когда наша Дюймовочка запрыгивает ко мне на руки, крепко обнимая за шею, откладывает нож и овощи, которые, по-видимому, должны были стать салатом и медленно выговаривая слова, словно уже сто раз повторил, не глядя на меня произносит:
- Слезами ничего не изменить, Ася, ничего трагического не происходит, просто поедешь к бабушке с дедушкой, я уже сказал, и повторил, и по-другому не будет.
Девочка жмется ко мне, всхлипывая и содрогаясь от каждого слова, как от удара, пока я глажу ее по спине, и включая все таланты психологии вербовки разведчиков, начинаю подключать ее к рассуждению над ситуацией.
- Ася, а почему ты плачешь?
Для меня ее слезы дороже жизни большинства представителей рода человеческого, я только глядя на нее, сама еле сдерживаюсь, чтоб не зарыдать в голос. Я присаживаюсь на стул, на коленях устраивая Асю и жду, когда она успокоится и включится в разговор. Влад ощутимо дергается, и возвращается к своей нарезке, а Ася вперемежку со всхлипами выдает:
- Папа сказал, что я поеду к бабушке.
- Конечно, поедешь, солнышко, и к бабушке, и к дедушке, что тебя так расстроило?
Продолжая всхлипывать, она выплевывает по слову:
- Он сказал, что я буду у них жить теперь, это не честно. – и снова – реветь. Я стягиваю с коробки салфетку и вытираю заплаканное личико.
- Почему ты плачешь? Что не так, родная? Это же бабушка и дедушка, твои личные, мы же уже говорили.
Ася в момент перестает плакать и слишком серьезно для своего возраста четко проговаривает:
- Ты обещала, что всегда будешь со мной, я не хочу ехать к бабушке без тебя, и без папы тоже не хочу, я хочу здесь быть, что не понятного? – и я улавливаю твердый островок в ее словах, точно так же как и ее желание снова разрыдаться, поэтому снова прибегаю к работающему способу – отвлекаю: достаю телефон, открываю нужную страницу и показываю, комментируя вслух:
- Ася, смотри, это – предварительная бронь на билеты, здесь папин билет, здесь твой и мой. Если у папы будет выходной, мы сможем прокатиться на выходные, может быть даже в небольшой отпуск, только нужно внести сюда твои данные, папины данные и мои.
- Я не хочу лететь, - упрямо повторяет она, - без вас я ничего не хочу.
- Солнышко, но ты не можешь полететь без нас, как ты говоришь, смотри – твой папа – работает, без папы ты не можешь никуда ездить или летать, он самый главный человек в твоей жизни, и для меня он очень важен, мы никогда не оставим его одного, он же будет скучать, сильно, - кажется, что-то из перечисленного ей все-таки заходит, и она ощутимо расслабляется, продолжая вздрагивать от всхлипов, а я договариваю:
- Ася, мои документы еще не готовы, я могла бы полететь с вами, но без папы все равно никак нельзя, я тебе обещаю, что всегда буду рядом, ты мне веришь?
Детское личико отражает работу мысли, и я улыбаюсь ей широко и прошу умыться, пока мы с ее папой поговорим, чтобы все стало понятно. Но – это не искренне, мне хочется рвать, метать и плакать вместе с Асей, потому что я чувствую панику в молчании Влада и как только Ася скрывается в ванной, он не оборачиваясь, бросает:
- Завтра Ася улетает к бабушке в Новоссибирск, я взял выходной, чтобы отвезти ее.
Я почувствовала ржавый привкус на языке, и поняла, что прикусила губу до крови. В заднем кармане затикал телефон, заставляя меня вспомнить о том, что нужно дышать. Я попробовала что-то подумать, но мысли не слушались.
- Влад, я…. Я не понимаю, что-то случилось? Ты можешь мне сказать, что такое происходит?
Я не могла сидеть и встала, чтобы видеть его лицо, хотя он в упор смотрел куда угодно, только не на меня. Это тоже было больно.