С Женей мы виделись последний раз накануне эвакуации. Если связи нет, нужно включать навыки коммуникабельности. Его эвакуируют в этот же день, что и нас.
Нас ждали спасательные лодки. Пока мы приближались к Краснофлотскому мосту, видели опечатанные торговые центры. Дома стали немного меньше. Легковушки замерли, только редкие внедорожники лениво пробивались через течение.
Мы подплывали к речному теплоходу.
Давка. Молчащие толпы, ждущие спасения. Укрыться от солнца негде. На сильном течении лежали платформы, места на них ограничили. Знакомых лиц посреди серых незнакомых масс не видно. И Жени тоже нет.
Первыми я повел Любу и Ингу. Их нашли в реестре, пропустили. Только я накинул рюкзак на плечо, как меня остановил сотрудник. В реестре нет моих данных. Я обомлел и полностью потерялся.
– Если он не зарегистрирован, пусть отходит и не задерживает очередь! Все жить хотят.
Выругавшись матом чуть ли не во весь голос, я махнул моим девчонкам и стал проталкиваться через бестолковую очередь. Стараясь не потерять самообладания, я говорил спокойно, чтобы их не напугать. Пытался, но не вышло.
– Ин, Люб, не бойтесь! Я скоро буду с вами. Разберусь! Меня в реестре не нашли! Да откуда я знаю!?
Я показал Инге на широкий карман сумки и испытал слабую гордость за мою предусмотрительность. Туда я положил часть наших денег, перцовый баллончик, на всякий случай, и свой укороченный нож.
Всегда кажется человеку, что ему обязательно помогут и точно повезет. Вся эта гордыня и самоуверенность оказались страшнейшими чертами для того, кто хочет выжить. А люди, которые не верили в приближающийся конец привычного мира, беспощадно получат по шапке, а может вообще без шапки останутся.
К таким людям принадлежал я, вдобавок еще Игнатьич. Он, как и я, вышел из толпы с замершей на лице хмуростью. Я поинтересовался, почему он не на борту, но он что-то невнятно пробормотал, я ничего не понял. Продолжать разговор я не хотел. Хотелось только на борт того теплохода!
Слава богу, что хоть они на борту! Но их эвакуировали без меня! Без меня! Я ведь знал, что лучше меня никто о них не позаботится!
Глава 2. После эвакуации
Несколько дней тишина. Щелканье часов было единственным моим сожителем. Шкафы на половину пустые. Помню, как мы мялись, что брать, а что оставить здесь. Кое-как управились.
Будто квартиру вынесли мародеры, ей-богу! Тьфу-тьфу!
Телевизор и прочую дорогую технику мы спрятали в выдвижной ящичек под кроватью. С кухонной утварью поступили похожим образом. Не знаю, зачем мы прятали посуду под гарнитур, как клад. Это не заинтересовывает воров. Не китайский же фарфор эпохи «Сунь-Хунь-Чаев». Пришлось распаковывать!
С возвращением, етить твою!
На следующие несколько дней мы обращались в разные инстанции, где были никому не нужны. Переписать данные паспорта и прочих бумажек не получилось, и вышло так, что нас просто оставили в эвакуированном городе, который встречал бедствие во всей красе. Никому мы не сдались. Единственные люди, которым я был не безразличен, эвакуированы и уже в десятках километров от меня.
Звуки на улице стали меняться. Такое ощущение, будто отдалился от цивилизации: редко разъезжали только высокие грузовики и внедорожники. К транспорту Архангельска присоединились рыбацкие надувные лодки. Город постепенно умирал: после торговых центров стали потихоньку закрываться все магазины. Их было все меньше и меньше, и чтобы купить коробочку сахара, пришлось пробираться через замысловатые пути. Кстати, о понтонах: в эвакуированных дворах власти их снимали, чем очень усложняли передвижение по городу. Будто б они экономят на этих платформах. И сдается мне, не только у нас так. Новостные ленты из работающего Интернета лишний раз в этом убеждали: вода активно заполоняла и топила страну. В других государствах вообще кошмар…
Однако, появившаяся связь, служившая нам источником информации, прожила недолго. Спустя несколько дней оставшееся в Архангельске человечество, вроде меня, осталось без связи и интернета. Вот так: раз – и нет. Ощущалось, что в мире происходит то, о чем необходимо знать, но понимание того, что узнать об этом неоткуда, делало жизнь гадкой, жестокой и никчемной.
За эти несколько дней Игнатьич влился в мою жизнь и стал словно давним другом семьи. Теперь он оставался единственным товарищеским плечом. Я борол в себе страхи, но, не скрою, с ним мне было гораздо спокойнее. Интуиция подсказывала, что ему можно доверять.