Мужчина в сером костюме оглядывал их без смущения — так ветеринар осматривает лошадей перед скачками. Взгляд останавливался на каждой, отмечая особенности сложения: длину ног, форму груди, линию плеч. Когда глаза незнакомца встретились с глазами Алины, она почувствовала, как внутри всё сжалось. В его взгляде читалось нечто большее, чем профессиональный интерес.
— Пройдитесь, — скомандовала Анна Павловна.
Девушки, обнажённые и уязвимые, начали двигаться по кругу. Алина шла, выпрямив спину, с поднятым подбородком — так учили держаться на сцене. Она чувствовала, как взгляд незнакомца следует за ней, оценивающий, расчётливый.
— Вот эта, — вдруг сказал он, указывая на Алину. — Хорошие данные. Как её фамилия?
— Морозова, — ответила Анна Павловна. — Да, очень перспективная ученица. Упорная.
— Я бы хотел поговорить с ней отдельно, — сказал мужчина. — О карьерных возможностях.
Директор училища согласно закивал:
— Конечно, товарищ Кривошеин. Это большая честь для нас.
Так Алина узнала, как его зовут.
Через три дня она сидела напротив Кривошеина в ресторане «Арагви» — месте, куда обычных людей не пускали. Тяжёлые бархатные портьеры, приглушённый свет, хрустальные бокалы, официанты, скользящие между столиками с почтительными полупоклонами. Девушка никогда не видела такой роскоши и не пробовала таких блюд.
— У тебя великолепные природные данные, — говорил Кривошеин, наполняя её бокал тёмно-красным вином. — Но одного таланта мало. Нужна поддержка. Я могу помочь тебе попасть в Большой. Подумай — в двадцать лет ты уже будешь танцевать сольные партии.
Алина слушала, затаив дыхание. Она не понимала, почему этот влиятельный человек выбрал именно её, но страстно хотела верить его словам.
— Я приглашаю тебя на творческий вечер на моей даче, — сказал Кривошеин. — Там будут люди, которые определяют будущее нашего балета. Они должны тебя увидеть.
Девушка согласилась, не задумываясь. В тот вечер она вернулась домой окрылённая, с букетом роз, которые преподнёс ей Кривошеин на прощание. Мать смотрела на цветы с тревогой, но не стала задавать вопросов.
Через неделю чёрная «Победа» с правительственными номерами остановилась у общежития балетной школы. Алина скользнула на заднее сиденье, где уже сидел Кривошеин, пахнущий дорогим одеколоном.
Дорога до Валентиновки заняла около часа. Девушка почти не смотрела в окно — её завораживали рассказы Кривошеина о балетных примах прошлого, о зарубежных гастролях, о спектаклях, которые он видел в Париже и Лондоне.
Дача Кривошеина оказалась двухэтажным деревянным домом, окружённым высоким забором. Внутри — натёртые до блеска полы, тяжёлая мебель тёмного дерева, повсюду — книги, картины в массивных рамах. Не дача, а музей.
— Других гостей сегодня не будет, — сказал Кривошеин, помогая ей снять пальто. — Я решил, что нам нужно получше узнать друг друга.
Что-то в его голосе заставило Алину насторожиться, но она отогнала сомнения. Он провёл девушку в гостиную, усадил в глубокое кожаное кресло, включил проигрыватель — зазвучал Чайковский, «Лебединое озеро».
— Выпей, — он протянул ей хрустальный бокал с коньяком. — Это поможет тебе расслабиться.
Алина сделала глоток и закашлялась — она никогда раньше не пила ничего крепче вина. Кривошеин рассмеялся и сел рядом с ней на подлокотник кресла. Рука легла на её плечо, потом скользнула ниже.
— Ты очень красивая, — прошептал он, наклоняясь к самому её уху. — Такая молодая, такая… нетронутая.
Его рука проникла под платье, и Алина вскочила, расплескав коньяк.
— Товарищ Кривошеин, что вы делаете? — на этих словах её голос дрожал.
— Не будь наивной, девочка, — усмехнулся он. — Ты же понимаешь, что просто так в балете никто никому не помогает.
Он шагнул к ней и попытался обнять. Алина отшатнулась, но Кривошеин схватил её за запястье, притянул к себе. Его губы впились в её, язык пытался проникнуть глубже. Девушка изо всех сил отталкивала его, но он был сильнее.
— Не сопротивляйся, — прохрипел он, опрокидывая её на диван.
Его руки шарили по её телу, задирая платье, сдавливая грудь. Алина извивалась, пытаясь вырваться, и в какой-то момент ей удалось высвободить руку и оттолкнуть мужчину с такой силой, что тот потерял равновесие и отступил.