— А тебя опять министр выбрал, — сказала Мила, обращаясь к Алине. — Александров к тебе явно неравнодушен. Это может быть полезным.
Балерина вздрогнула.
— Он обещал помочь с Большим театром, — прошептала Морозова, и в голосе смешались надежда и стыд. — Сказал, что у меня есть потенциал примы.
Ольга посмотрела на Алину с внезапной жалостью. Девушка верила. Верила в обещания, произнесённые между глотками коньяка и расстёгиванием пуговиц. Верила, потому что хотела верить, потому что эта вера превращала происходящее из грязи в необходимую ступень на пути к мечте.
— А тебе достался Матаков, — сказала Литарина Миле, стараясь перевести разговор. — Как прошло?
Файман усмехнулась с выражением, которое считала мудрым и циничным, но которое на молодом лице выглядело просто горьким.
— Он хотел, чтобы я анализировала его последний роман, — сказала литературовед с деланным безразличием. — Говорил, что нуждается в молодом, свежем взгляде. А потом, между делом, спрашивал о Фадееве и Симонове — что они говорят о нём в кулуарах Литературного института.
— Ты рассказала? — спросила Алина с наивным любопытством.
— Конечно, — пожала плечами Мила. — Выдумала то, что Матакову хотелось услышать. Что Фадеев якобы назвал его «достойным продолжателем традиций русской классики». От таких слов у критика даже потенция улучшилась.
Студентка засмеялась, но смех прозвучал надломленно, фальшиво.
Машина свернула на бульвар, и свет фонарей поочерёдно освещал лица через равные промежутки. В этих вспышках Ольга видела, как менялось лицо Алины — от равнодушия к тревоге, от тревоги к страху.
— Я всё думаю о маме, — внезапно сказала балерина, и голос дрогнул. — Как она нашла дачу? Как узнала, что я там?
Ольга вспомнила этот момент — внезапное появление Елены Морозовой в дверях гостиной, где девушки сидели в кругу мужчин, притворяясь античными гетерами. Высокая женщина в строгом пальто и с партийным значком на лацкане, с лицом, искажённым яростью и ужасом.
— Константин Кириллович! — кричала Морозова, глядя на Кривошеина с таким отвращением, словно увидела ядовитую змею. — Что здесь происходит? Что делает моя дочь в таком виде среди этих… этих…
Морозова не могла подобрать слово. Или боялась произнести его вслух — слишком много высокопоставленных лиц сидело в комнате.
— Елена Андреевна, — с удивительным спокойствием ответил Кривошеин, поднимаясь навстречу. — Какая неожиданность. Мы проводим литературный вечер. Античная тематика, знаете ли. Молодые таланты перевоплощаются в образы…
— Не лгите мне! — голос женщины поднялся до опасных высот. — Я всё знаю! Мне рассказали, что вы делаете с этими девочками! Что вы заставляете их…
И тут появились они — двое мужчин в одинаковых тёмных костюмах, с одинаково бесстрастными лицами. Телохранители министра Александрова, сотрудники КГБ. Чекисты возникли словно из ниоткуда, оказавшись по обе стороны от Елены Андреевны.
— Товарищ Морозова, — сказал один из них вежливо, но с нотками металла в голосе. — Пройдёмте с нами. Вам не следует находиться здесь.
— Уберите от меня руки! — Елена попыталась вырваться, но хватка была крепкой. — Я имею право забрать свою дочь! Алина! Немедленно одевайся и идём со мной!
Балерина застыла на диване, прижимая к груди простыню, лицо девушки стало белее импровизированной туники.
— Товарищ Морозова, — повторил чекист, уже без всякой вежливости. — Вы нарушаете режим закрытого объекта. Это может иметь серьёзные последствия для вашей партийной карьеры.
— Моя дочь! — продолжала кричать женщина, даже когда мать уже тащили к выходу. — Алина!
Последнее, что Ольга видела, — взгляд матери, брошенный через плечо. В нём было столько боли, ярости и беспомощности, что актриса невольно отвела глаза.
— Кто мог ей рассказать? — прошептала теперь Алина в тишине автомобиля. — Кто-то же должен был…
— Не думай об этом, — оборвала балерину Мила. — Тебе лучше беспокоиться о том, что будет сегодня утром, когда вернёшься домой. Если Елена Андреевна вообще там.
— Что ты имеешь в виду? — Алина повернулась к студентке, и в свете проезжающего мимо грузовика Ольга увидела, как расширились зрачки балерины.
Мила пожала плечами.
— Ничего. Просто… после такой сцены… Ты же знаешь, чем может закончиться конфронтация с такими людьми, как Кривошеин и Александров.
— Прекрати, — резко сказала Ольга, заметив, как побелели губы Алины. — Никто не тронет твою мать. Елена Андреевна — важный партийный работник. Максимум, что грозит, — выговор за несанкционированное появление на правительственной даче.