— Не пойду! — грубо крикнул Вугар.
Она не стала возражать и покорно пошла за ним. Свернув за угол, они остановились в тихом переулке. Прохожих здесь почти не было. Наступило тягостное молчание. На душе у Арзу было тревожно, но она дала себе слово спокойно выслушать самую горькую весть. А Вугар, казалось, снова забыл, зачем он сюда пожаловал, и, рассматривая носки собственных ботинок, продолжал задумчиво молчать.
— Почему ты вчера не пришел? — как ни в чем не бывало спросила Арзу, надеясь своим вопросом рассеять и успокоить его — я вернулась из института, мама поздравила меня, сказала, что ты приехал, звонил. Весь вечер мы тебя ждали… Я так волновалась! Неужели трудно позвонить, предупредить, что не придешь. Ведь не только я, старики тревожились…
Вугар слушал ее с наслаждением. Искренние, непринужденные слова Арзу разгоняли мрачные подозрения, возвращая в привычный мир любви, доверия. Он сказал покорно и виновато:
— Прости, никак не мог… У стариков попроси за меня прощения. Работа.
— Ох эта работа! — Голос Арзу задрожал. — Когда-то она кончится и мы сможем свободно вздохнуть и увидеть божий свет? — Она осеклась, заметив, что Вугар снова помрачнел. Кажется, не вовремя дала волю языку! — Что случилось? Опять неприятности на работе? — участливо спросила она.
— Да, — сухо ответил Вугар.
Непонятная тревога, охватившая было ее, немного улеглась. Ну, конечно, огорчен неполадками на работе и потому груб, раздражителен. Вот к чему привело напряжение последних месяцев. Нет, она больше не позволит ему так работать!
Арзу осмелела:
— Да ну ее к лешему, твою работу! Вконец измотала! Посмотрела я на тебя, и сердце мое словно огнем опалили. Бледный, щеки ввалились, даже белки пожелтели…
Она сочувственно вздохнула, хотела еще что-то сказать, но Вугар оборвал ее:
— Ты очень жалеешь меня, да?
— А как же? Разве ты сомневаешься? Ведь ты у меня единственный…
— Единственный? — иронически спросил Вугар.
— Конечно, ты моя первая любовь! А ты что, не знал?
— Выходит, не знал.
— То есть как?
— А вот так! Ты обманывала меня, скрывала свои тайны!..
— О дорогой, что ты говоришь?! Как я смею тебя обманывать, какие могут быть у меня тайны?
У Вугара не хватало духу высказать ей все, что он услышал от Мархамат, и он молчал, то краснея, то бледнея.
— Да ты болен! Ну конечно же болен! — воскликнула Арзу и, кинувшись в Вугару, схватила его за руку. — Немедленно идем домой! Надо вызвать врача. Вот до чего ты довел себя! Бессонные ночи… И вот результат!
— Ошибаешься! — Вугар высвободил руку. — Я не больной и не сумасшедший.
Но Арзу не слушала его и, снова схватив за руку, стала просить:
— Успокойся, милый… Ну, пойдем к нам и спокойно обо всем поговорим, прошу тебя…
Он молча и подозрительно глядел на нее. Потом сказал:
— Говорят, у тебя был возлюбленный до меня. Даже два.
Арзу вздрогнула. Долго ничего не могла выговорить, потом спросила оскорблено и гордо:
— Что ты еще слышал обо мне? Будь мужчиной, выкладывай!
Он до боли прикусил нижнюю губу и решительно, словно в воду кинулся, спросил:
— Агариза твой родной отец?
— Странный вопрос! — через силу засмеялась Арзу. — Конечно!
— А Ширинбаджи?
— Ширинбаджи моя родная мать! — с достоинством ответила Арзу.
— Но… — Голос его прервался, слова застряли в горле.
— Ну, ну, что дальше? Говори смело, не бойся!
Настойчивость Арзу развязала ему язык:
— Говорят, тебя взяли из детского дома. Настоящие родители твои неизвестны…
Слова Вугара ошеломили Арзу. Рот раскрылся, бледные губы дрожали, как осенние листья. О, если бы эти слова произнес кто-нибудь другой! Она разнесла бы все кругом, она знала бы, как ответить. Но это ведь Вугар… И она подавила гнев.
— Ты хочешь сказать, что я незаконнорожденная и к тому же гулящая? Может, скажешь, что я не с двумя, а с десятью гуляла? — В широко раскрытых глазах Арзу блеснули слезинки и тут же исчезли, — так испаряется влага на раскаленном камне.
Господи, что он наделал! Оскорбил ее родителей, так ласково относившихся к нему! Как повернулся у него язык произнести такие слова?
Арзу вздохнула, всхлип вырвался из горла, словно внутри то-то оборвалось. Она согнулась, как от резкой боли, закрыла лицо руками и несколько мгновений оставалась недвижимой. Плечи ее дернулись раз, другой, она отняла руки, лицо было мокрым от слез.
— И ты… ты… — с трудом выговаривала она, — пришел сюда только затем, чтобы очернить и замарать нашу семью, чтобы подло оклеветать меня? Что ж, спасибо! Большое спасибо!